– Кон… Кон, – прошептала она, глядя на любимого.

Снимок, который она вырезала из афиши концерта, был неудачный – расплывчатый и без левого уха. Но вряд ли это имело значение.

Сорча закрыла глаза и вспомнила самый первый вечер, три месяца назад, когда они впервые поцеловались…

Январь 1964 года, три месяца назад

– В субботу в Гэльской атлетической ассоциации выступает музыкальная группа, – сообщила Мейрид девочкам, когда они выходили из зала после утренней молитвы.

Ее три подружки удивленно приподняли брови.

– Говорят, у них бешеный успех, – продолжила Мейрид. – Афиши расклеены по всему городу. После школы сами увидите.

– Что за группа? – спросила Кэтрин О’Махони, когда они вошли в класс. – Кто в ней?

– Настоящая музыкальная группа с гитарами и ударными. Солистом у них Кон Дейли.

Четыре девушки сели на свои места и открыли портфели.

– Плохой парень, – сурово заявила Морин Макнамара.

– Отец у него был беспробудным пьяницей, а мама умерла, когда он был совсем маленький. Что вы от него хотите? – спросила Кэтрин. – Живет совсем один в забытой богом лачуге на берегу моря. Его можно только пожалеть.

– У тебя доброе сердце, Кэтрин О’Махони. Мой брат говорит, что у Кона необыкновенный голос. Он как-то слышал его в баре в Клонакилти, – заключила Мейрид.

В коридоре эхом отдавались тяжелые шаги сестры Бенедикты.

– Ну, я точно пойду, – шепнула Мейрид. – Кто со мной?

На этом обсуждение прекратилось – в класс вошла сестра Бенедикта.

После уроков девушки возобновили разговор. Спускаясь по холму в деревню Баллимор, они обсудили подробности.

– Придут все ребята – из школы Святого Иосифа. Мой брат Джонни, – Мейрид кивнула Кэтрин. Та покраснела. – Томми Далтон. – Мейрид взглянула на Морин, которая потупилась. – А для тебя, Сорча, любой, кого только пожелаешь.

– А как же мы выйдем из дома в субботу вечером на концерт? – спросила Сорча.

– Девочки, об этом не ломайте голову. У меня все продумано, – заверила Мейрид.

– Тогда рассказывай, – усомнилась Кэтрин.

Мейрид самодовольно улыбнулась.

– В субботу утром мама с папой уезжают в Милтаун, к моей тете. И пробудут там до обеда в воскресенье. Присматривать за мной поручено Джонни. Так что скажите родителям, что вы все переночуете у меня. Им необязательно знать, что мама с папой уезжают. В субботу утром мы пойдем на мессу, и все подозрения отпадут сами собой. Ну, что скажете?

Она сияла от гордости.

Три девушки переглянулись.

– А ну как потом выяснится, где мы были? Божечки, меня ж сотрут в порошок! – воскликнула Морин.

– Да ну? Нет. Им и в голову не придет, что их милые дочки будут всю ночь зажигать с парнями! – хихикнула Мейрид.

Сорча неуверенно покачала головой. Они уже подошли к развилке, где ей поворачивать к дому.

– Я очень сомневаюсь, Мейрид.

– А ты подумай, Сорча О’Донован. Большинству из нас почти семнадцать. Мы уже не дети. Ну и что, если узнают? Посадят в тюрьму в Корке, закроют на замок и выбросят ключи? Вряд ли!

Сорча покраснела.

– Ты права, Мейрид. Я подумаю. До завтра.

Она помахала подругам и свернула на узкую извилистую улочку, ведущую к просторной Маккертин-сквер с георгианской архитектурой. В центре за чугунной оградой виднелся сад, где тихо журчал небольшой фонтан. Здесь, в четырехэтажных домах, которым многие завидовали, проживали настоящие профессионалы. Сорча прошла через площадь к парадной двери. Слева блестела латунная табличка, на которой было написано: «Шемас О’Донован, адвокат». В трех больших комнатах нижнего этажа располагалась адвокатская контора отца. Семья жила выше, на других трех.

Сорча повернула ключ и направилась к лестнице.

– Мама, я дома! – крикнула она, снимая шляпку, блейзер, перчатки и шарф.

Она прошла по коридору и открыла дверь в кухню. И подойдя к чистому дубовому столу, сразу учуяла чудесный запах бекона и поцеловала мать, руки которой были в муке.

– Привет, милая. Как прошел день? Хорошо? Чайник вскипел.

– Спасибо. День и впрямь выдался хороший. А ты хочешь чаю?

– Нет, спасибо. Нужно закончить пирог. На ужин придет гостья. Хелен.

Сорча разозлилась.

– Ой, мама, а без этого никак?

– Ты же знаешь, что нет. Бедняжка – сирота. Это самое малое, что мы можем сделать. И не забывай: она дальняя родственница твоего отца, Сорча.

Хелен Маккарти училась с Сорчей в одном классе в католической монастырской женской школе, хотя ей было почти восемнадцать. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было пять лет, оставив огромный дом и состояние единственной дочери. После их смерти Хелен воспитывала престарелая тетушка.

Сорча никогда не рассказывала одноклассницам о том, что Хелен каждый месяц приходит к ним в гости. Мать Хелен была англичанкой и протестанткой и в жизни деревенской церковной общины не участвовала. Семья жила обособленно. В раннем детстве Хелен ходила в частную начальную школу в Бандоне, а в католическую монастырскую женскую школу пришла, когда ей исполнилось двенадцать лет. Она была выше ростом, чем большинство одноклассниц, носила очки, к тому же училась неважно и стала легкой целью для насмешек.

Раз в месяц Хелен приходила в дом Сорчи ужинать. Шемас был доверительным собственником активов Хелен, а его адвокатская контора занималась делами, связанными с домом с десятью спальнями и восемьюдесятью гектарами земли, которые должны были перейти к Хелен в день ее восемнадцатилетия, как было предусмотрено в завещании ее родителей.

Сорча часто каялась отцу Мойнихэну в жестокости и легкомыслии по отношению к Хелен и обещала поговорить или подсесть к ней в трапезной, где та каждый день обедала в одиночестве. Но так и не смогла.

– Веди себя дружелюбнее, Сорча, – умоляла ее мать. – Это всего каких-то несколько часов, один вечер в месяц. В конце концов, вы учитесь в одном классе.

– Мама, я постараюсь, клянусь.

– Будь умницей. Сделай домашнюю работу до прихода Хелен.

Ужин, как всегда, превратился в мучительное испытание.

Хелен занялась едой и мало на что обращала внимание.

– Хелен, что ты собираешься делать, когда закончишь школу? – дружелюбно спросил Шемас.

– Пока не решила, – немного растерявшись, ответила Хелен и вернулась к еде.

– Мне нужно будет с тобой поговорить. Через несколько месяцев ты станешь владелицей поместья Лиснегуа.

– Хорошо, – ответила Хелен, рассеянно ломая кусок хлеба.

Пудинг, казалось, никогда не закончится. Когда Мэри встала, чтобы убрать посуду, Сорча бросилась на помощь.

– Я помогу.

– Нет, я прекрасно справлюсь сама. Отведи Хелен к себе в комнату.

Сорча сердито посмотрела на мать и, стиснув зубы, пригласила:

– Хелен. Пойдем ко мне.

Хелен поднялась по лестнице следом за Сорчей и присела на край кровати. Сорча выдвинула стул и тоже уселась.

Она не могла придумать, что сказать.

Хелен нервно захлопала рукой по коленке. Она собрала всю свою смелость и заговорила:

– Ты пойдешь в субботу вечером на концерт в зал Гэльской атлетической ассоциации? – спросила она.

– Откуда ты узнала?

– Видела в городе «левые» афиши и слышала ваш разговор в классе.

Сорча виновато покачала головой.

– Что ты, конечно, нет.

– А-а, – сказала Хелен. Она взглянула на свои руки и покрутила большими пальцами с обкусанными ногтями. – Вот тот самый Кон Дейли. – Хелен достала из кармана скомканный плакат и осторожно развернула. – Он… ну не красавец ли, скажи?

Хелен покраснела до корней спутанных волос.

– Да, наверное.

На самом деле Сорча об этом не задумывалась.

– Я иногда с ним болтаю, когда катаюсь верхом по берегу. Из моего окна видно его хижину. Разве не замечательно жить как он, Сорча? Живешь себе один, и никто не указывает тебе, что делать.