«ОТРИЦАТЕЛЬНО. ВАША НЕРВНАЯ СИСТЕМА РАЗРУШЕНА НА 87%. ТРЕБУЕТСЯ ПОЛНАЯ ЗАМЕНА СВЯЗУЮЩИХ УЗЛОВ. Я ПРЕДОСТАВЛЮ ЧАСТЬ СВОЕГО ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОГО ЯДРА ДЛЯ ВАШЕГО ТЕЛА. МЫ СТАНЕМ ЕЩЁ БЛИЖЕ, ПАРТНЁР. МЫ БУДЕМ ЕДИНЫ».
Текст на экране мигал с какой-то маниакальной нежностью одержимой любовницы.
– Она хочет заменить твой спинной мозг своими кабелями! – до Лиандры наконец дошёл весь смысл происходящего. – Влад, это же чудовищно! Ты перестанешь быть человеком! Это не лечение, это… это настоящая ассимиляция! Она сделает тебя своим придатком!
– Док, – я тяжело сглотнул, чувствуя явный металлический привкус крови во рту. – А у нас есть выбор? Если я ничего не сделаю, то превращусь в кучку органического пепла.
– Я могу попытаться ввести тебя в глубокий крио-стазис! – быстро заговорила она, хватаясь за последнюю надежду. – Мы заморозим тебя. Долетим до Центральных миров, найдём лучших кибернетиков, поднимем связи…
– Я не доживу до стазиса, Лиандра, – мой голос стал тихим, лишённым иронии. Я физически чувствовал, как могильный холод подбирается к самому сердцу. – Делай, что она говорит. Не мешай ей.
– Я не позволю этой бездушной твари изнасиловать твой организм! – докторша решительно схватила плазменный резак со стола, готовая защищать меня от моего же собственного корабля.
«УБЕРИТЕ ОРУЖИЕ, ЖЕНЩИНА. ВЫ ЛИШЬ МЕШАЕТЕ НАШЕМУ ПРОЦЕССУ. ОПЕРАЦИЯ НАЧИНАЕТСЯ».
Стены вокруг нас угрожающе, почти по-звериному заворчали. Из потолка и металлического пола прямо на наших глазах начали расти толстые, влажно поблёскивающие чёрные кабели. Они извивались, словно слепые змеи, оснащённые на концах тонкими, острыми хирургическими иглами и мелкими металлическими жвалами.
Кира с тихим писком вжалась в угол, закрыв рот ладонями. Лиандра замерла на месте, опуская резак. Она, как учёный, понимала, что против самого корабля, находясь внутри него, ей не выстоять.
– Всё будет хорошо, девочки, – хрипло произнёс я, хотя моё сердце колотилось как сумасшедшее, готовое пробить грудную клетку. – Зато теперь я, наверное, смогу заваривать кофе силой мысли и заряжать телефон прямо от указательного пальца. Увидимся на той стороне.
Первое гибкое щупальце с мерзким, чавкающим звуком вонзилось мне прямо в основание шеи, пробивая кожу и кость.
Боль оказалась такой яркой, всепоглощающей вспышкой белого света, что я мгновенно ослеп. Это не было похоже на обычный порез или даже тяжёлый ожог. Казалось, кто-то залил мне прямо в вены кипящий расплавленный свинец и пустил по нему миллион вольт тока. Я выгнулся на металлическом столе крутой дугой, нечеловечески закричав.
Второе щупальце с хрустом впилось в поясницу. Третье пробило грудину, пробираясь к сердцу. Четвёртое впилось в висок.
Я в деталях чувствовал, как чужеродная холодная биомасса проникает глубоко под кожу. Она ползла по моим костям, безжалостно выдирала гниющие органические нервы и вплетала вместо них свои – пульсирующие неиссякаемой энергией провода и углеродные нити. Корабль в прямом смысле слова прошивал меня насквозь, сплетая мою плоть со своим металлом.
– Влад! – крик Киры едва пробился сквозь сплошную пелену агонии.
Мой собственный сорванный крик потонул в нарастающем, оглушительном гуле заработавших на полную мощность систем корабля. Густая чёрная слизь мощным потоком хлынула из операционного стола, стремительно обволакивая моё содрогающееся тело. Она покрывала ноги, торс, руки, неумолимо ползла к лицу.
Я тонул в этой абсолютной, непроглядной тьме. Боль постепенно растворялась, уступая место ледяной машинно-биологической пустоте. Последнее, что я успел увидеть перед тем, как живая тьма полностью закрыла мне глаза – это бледное, искажённое глубоким ужасом лицо Лиандры.
Датчики жизнедеятельности на медицинских мониторах издали протяжный, пронзительный писк. Пульс человека окончательно упал до нуля.
На том самом месте, где ещё секунду назад лежал отчаянно цепляющийся за жизнь человек по имени Влад Волков, теперь возвышался лишь огромный, мерно пульсирующий во мраке чёрный кокон, густо оплетённый живыми проводами.
– Кого же мы получим, когда эта штука раскроется? – прошептала Лиандра, роняя бесполезный плазменный резак и бессильно оседая на пол.
Интересно, если ты просыпаешься в луже чёрной слизи, а вместо сердца у тебя жужжит реактор – это считается добрым утром, или уже пора писать жалобу в небесную канцелярию? – вяло подумал я, вываливаясь из своего уютного кокона прямиком на пол медотсека.
Три дня. Именно столько я провёл в полной изоляции. Мой собственный корабль, этот свихнувшийся биомеханический кит, сшивал меня заново. Я попытался опереться на руки и с удивлением понял, что они слушаются идеально. Никакой слабости, никакой боли. Мои движения стали пугающе чёткими. Словно я превратился в отлаженный механизм. Я взглянул на свои ладони. Под бледной кожей слабо мерцали тонкие голубоватые линии. Это были энергетические контуры. Схемы, вплетённые в саму человеческую плоть.
Поднялся на ноги. Повсюду мерно пульсировали кабели-вены, а чёрные стены тихо дышали. Но самое странное заключалось в другом. Я смотрел на этот пугающий хаос и видел идеальный порядок. Моё восприятие реальности раскололось надвое. Обычное человеческое зрение теперь работало вместе с чем-то иным. Я отчётливо видел мир как бесконечные потоки данных и сети светящихся узлов энергии. Да, нечто подобное уже было, но сейчас… всё было иначе. Эмоции куда-то подевались. Страх, боль, паника… всё это отошло далеко на задний план. Внутри меня осталась лишь расчётливая эффективность.
– Пш-ш-ш! – раздалось откуда-то снизу.
Я опустил взгляд. Возле моих ног крутился Криптик. Он чувствовал колоссальный выброс энергии от моего обновлённого тела.
Зверёк забавно фыркнул. Подошёл вплотную и принялся с нескрываемой жадностью слизывать мелкие статические разряды. Они то и дело пробегали по моей новой броне. Дымчато-серая шерсть питомца смешно топорщилась от электричества.
– Приятного аппетита, блохастый, – хмыкнул я.
Мой голос прозвучал на удивление ровно. В нём отчётливо слышалось лёгкое металлическое эхо.
Для остального экипажа поведение Криптика всегда было лучшим радаром. Раз зверь не пытается отгрызть мне ногу, значит, перед ним «свой». Я подставил плечо. Пушистый генератор статики одним быстрым прыжком взобрался на меня и довольно заурчал.
Пора было показаться семье. Я шагнул в пустой коридор и направился прямо к капитанскому мостику.
Я больше не слышал привычного шума двигателей «Рассветного Странника». Я чувствовал его. Огромный корабль отзывался в моём сознании, как моё собственное сердцебиение. Я видел каждый перегоревший контакт на третьей палубе. Чувствовал каждую малейшую утечку охладителя в системе жизнеобеспечения. Не замедляя шага, мысленно откалибровал перегретый реактор. Мне потребовалось для этого лишь одно короткое усилие воли. Затем я почувствовал знакомое раздражение Семёна Аркадьевича в кают-компании. Я дистанционно замкнул старые контакты в его любимой кофеварке. Пусть старик наконец-то попьёт нормального кофе.
Двери рубки плавно разъехались в стороны. Внутри повисла гробовая тишина. Её нарушало лишь тихое гудение рабочих терминалов.
Семён Аркадьевич напряжённо стоял у навигационного пульта. Его лицо окаменело. В руках он крепко сжимал «Аргумент». Дуло смотрело прямо мне в грудь. Капитан не узнавал в этом холодном существе в броне своего названого сына.
Кира сидела в кресле пилота. Её большие глаза смотрели на меня с нескрываемым испугом. Она нервно теребила в руках тяжёлый гаечный ключ. Казалось, девушка решает, бросить его в меня или попытаться починить.
– Стой, где стоишь! – хрипло скомандовал капитан. Он громко передёрнул затвор дробовика. – Назовись, чучело кибернетическое. И лучше бы тебе сказать то, что я хочу услышать. Иначе я размажу твои блестящие схемы по переборкам.
