— ..Хорошо, продай пятьдесят акций «Дюпона» и сто «Истерн-Эрлайнз» и вырученную сумму переведи на ее счет в «Чейз Манхэттен». Похоже, на этой неделе ей нравится цвет их чеков, а чековую книжку «Ирвинг траст» она уже использовала полностью…

Дадли сидел за большим письменным столом, спиной к занавешенному нейлоновыми шторами окну. Ему было под пятьдесят. Худощавое, изможденное, почти мертвенно-белого оттенка лицо, цвета топаза глаза. При разговоре уголки его рта подергивались. При этом он нервно совал средний палец за воротник рубашки, сильно вытягивал шею, выставляя вперед нижнюю челюсть, словно при астматическом кашле. Не отрываясь от телефонной трубки, он показал вошедшим рукой на кресла и взял из пепельницы, стоявшей перед ним на столе, дымящуюся сигарету. Неистово затянувшись несколько раз, Дадли, подобно почувствовавшей опасность каракатице, образовал перед собой густую дымовую завесу.

Колби с любопытством оглядел комнату. Рядом с письменным столом стояли металлические шкафы для деловых бумаг, кресло и длинный приставной столик, заваленный неразобранной почтой. На полу в дальнем углу кабинета лежали два огромных ящика, тоже с письмами. Взглянув на распахнутую дверь соседней комнаты, Колби увидел в ней еще один письменный стол, меньшего размера, и разбросанные по паласу обломки стульев.

Положив шубку на спинку кресла, Мартина удобно в нем расположилась. Колби, сдвинув бумаги в сторону, присел на угол стола. Дадли тем временем продолжал кричать в телефонную трубку. Перед ним на столе лежали телеграммы, несколько раскрытых писем, перетянутая резинкой толстая связка оплаченных чеков, открытая бухгалтерская книга и две стопки писчей бумаги, придавленные тяжелыми пресс-папье из оникса. Одна из стопок была совсем тонкая, другая же состояла из нескольких сотен листов. Колби заинтересовался и, повернув лицо к Мартине, встретился с ней глазами. Она утвердительно кивнула. Да, это была та самая злополучная рукопись.

— ..Хорошо, телеграфируй мне точную сумму депозита. До свиданья, — наконец произнес Дадли и положил трубку.

Проведя ладонью по лицу, дрожащей рукой он взял со стола телеграмму и начал произносить вслух:

— Три тысячи… тысяча восемьсот… семьсот… Матерь Божья, — сокрушенно выговорил Дадли под конец и, снова погладив лицо рукой, отшвырнул телеграмму.

Затем он поднялся из-за стола:

— Вы правда от него избавились? Как вам удалось? А вы Кросби?

— Мистер Дадли, это мистер Колби, — поправила его Мартина.

— Да-да, конечно же я имел в виду Колби, — сказал он и протянул Лоуренсу руку. — Как же вам все-таки удалось от него избавиться? — снова спросил Дадли.

— Можно я расскажу? — попросила Мартина.

— Конечно, — согласился Колби, снова сел на край стола и, вытащив из-под бумаг пепельницу, закурил сигарету.

Рассказав Мерриману, как все происходило, Мартина добавила:

— Теперь имя Сабины Мэннинг не появится в «Лос-Анджелес кроникл» до тех пор, пока та не станет ее владелицей. А теперь, если вы выпишите чек на одну тысячу тридцать шесть долларов и пятьдесят центов, можно будет приступить к решению главной проблемы.

— И это за работу, на которую ушло чуть больше часа, — сокрушенно произнес Дадли. — Придется поступиться принципами, которых я обычно придерживаюсь.

— Мы все ими поступаемся, за исключением Сабины Мэннинг, — подчеркнула Мартина. — Ладно, Мерриман, раскошеливайся.

Колби тем временем все рассматривал лежавшие на столе стопки бумаги. Отказываться было поздно, и он, сделав к столу шаг, спросил Дадли:

— Не возражаете, если я посмотрю рукопись?

— Пожалуйста, смотрите. Возьмите ту, что толще. Другая, тонкая, — это Санборна.

— Он что, свою часть работы уже закончил? — спросила Мартина.

— Около часа назад. Он только что отправился в Орли.

Колби взял со стола увесистую стопку исписанных листов бумаги, покачал ею, прикидывая вес, а затем с восхищением осмотрел со всех сторон.

— Всегда мечтал почувствовать вес миллиона долларов, — сказал он.

Мартина улыбнулась и, покачав рукой, в которой дымилась сигарета, уточнила:

— Здесь неполный миллион, не хватает десятой его части, всего лишь пятидесяти страниц романа.

Колби взял из стопки последний лист рукописи и посмотрел на проставленный в верхнем правом углу номер страницы. Триста сорок семь, отметил он про себя.

— Когда роман будет закончен, в нем будет, скажем, четыреста страниц, — сказал он и быстренько подсчитал:

— Две тысячи пятьсот долларов за страницу.

Склонившись над столом, Колби прочитал последние строчки рукописи:

+++

«Почувствовав трепет его губ, шероховатость кожи, ощутив сладкую тяжесть мускулистого тела и упругость толчков крепких мужских бедер, она издала легкий стон…»

+++

Повертев лист в руке, Колби аккуратно положил его обратно.

— Две тысячи пятьсот долларов, — благоговейно произнес он.

Сегодня ночью ради пары таких страниц, быть может, придется лечь костьми, подумал Колби.

Глава 6

Дадли отыскал среди документов, валявшихся на его столе, письмо. Оно было написано от руки на дешевой бумаге и никакой дополнительной информации, неизвестной Колби, не содержало. В нем сообщалось, что мадам Мэннинг похищена, что за освобождение требуют выкуп в сто тысяч долларов, что, если обратятся в полицию, ее убьют, что позвонят еще и будет лучше, если к телефону подойдет человек, говорящий по-французски.

— Ничего нет, за что можно было бы зацепиться? — спросила Мартина.

— Нет, — ответил Колби, — за исключением почерка.

— Да еще того факта, что похитили не того, кого хотели. Вероятно, новички?

— Похоже. Но от этого нам не легче. У них большие шансы на успех. Правда, новички в большей степени склонны к панике, чем профессионалы. Если один из них потеряет самообладание, сообщники, возможно, прикончат его вместе с Кендал Флэнаган.

— Что же нам делать? — спросил Дадли.

— Единственное, что остается, — это пойти с ними на переговоры.

— Но у Сабины Мэннинг нет…

— Вот это я и хотел сказать, — прервал его Колби. — Надо идти на переговоры. Ни у кого нет того, на что можно было бы рассчитывать. У нее нет ста тысяч долларов, а у них нет Сабины Мэннинг. Так что положение у всех одинаковое, за исключением того факта, что похитители, скорее всего, свою жертву убьют. Она ведь может их опознать.

— Но ведь мы даже не можем обратиться в полицию, — вставил Дадли.

— Они этого не знают. Может быть, мне удастся их переубедить, правда, ручаться не берусь. Если вызволим Кендал, как скоро она сможет завершить роман?

— За пять дней. Может быть, быстрее.

— В таком состоянии ваша рукопись ничего не стоит. Не будет что-нибудь стоить и в случае, если во всех газетах появятся разоблачительные статьи о мисс Мэннинг. Так что для вас Кендал Флэнаган потенциально стоит миллион долларов, и единственная наша задача — вернуть ее живой и невредимой, без скандальных сообщений в прессе. Так, какими средствами располагает Сабина Мэннинг на текущий момент?

Дадли горько усмехнулся и опустился на стул. Схватив пачку оплаченных чеков, он швырнул их на стол. Затем взял телеграммы и помахал ими.

— Если узнаете, скажите мне. Да, это моя работа — ежедневно подсчитывать ее деньги. А знаете, как я это делаю? Гадаю на чае или на кофейной гуще…

— Успокойся, Мерриман, — призвала его Мартина.

— Чеки! — взвыл он. — Вы хоть имеете представление о том, сколько времени уходит на то, чтобы с затерянного в Эгейском море козьего острова, которого с момента окончания Троянской войны никто не помнит, они дошли до Нью-Йорка? А сколько этих чеков и на какие суммы могла выписать эта разгульная бабенка, курсирующая на яхте в компании дешевого альфонса?

— Ну хоть приблизительно можете сказать, сколько сейчас у нее на счете? — спросил Колби.

— Могу. Там, на столике за вами, парижский выпуск «Геральд трибюн». Достаньте из него финансовые новости.