Глава 4
«Хлеб наш насущный дай нам днесь», – вспомнив молитву, подумал я, печально рассматривая пустынные недра холодильника. Самое солидное, что можно было извлечь из моего емкого аппарата, – кофе с ликером или коньяком и несколько разновидностей коктейлей, а также подобные напитки крепче и слабее сорока градусов. Что же касается простого завтрака, то проблема эта содержимым холодильника не решалась.
Даже банальное яйцо, одно на двоих, не радовало страждущий взгляд. Альтернативы было две: погибать от голода или отправляться в магазин. Я выбрал вторую.
– Ольга Глебовна, вам придется поскучать в одиночестве, мне нужно сходить за продуктами.
– Может быть, мне пойти вместе с вами? – тактично поинтересовалась девушка, понимая двойственность своего положения.
– Пожалуй, не стоит, если вам не страшно остаться одной.
– Извините, Алексей Григорьевич, у вас не найдется какого-нибудь старого халата, я бы пока прибралась на кухне.
Женской одежды у меня было много, той, что за ненадобностью оставила моя первая жена. Мне не понравилась сама идея уборки. Нельзя сказать, чтобы моя квартира сияла стерильностью, но в ней было достаточно чисто, чтобы обойтись без погрома, который обычно сопровождает это мероприятие.
– Халаты в шкафу, в спальне, выберете, что вам подойдет, а убирать не стоит, лучше посмотрите какой-нибудь фильм, – предложил я и показал, где у меня лежат видеокассеты. – Я скоро вернусь, здесь все магазины под боком.
Ольга Глебовна согласно кивнула и пошла разбираться с тряпками, а я с неспокойным сердцем начал готовиться к выходу из дома. В свете последней угрозы Дмитриева стоило немного подстраховаться.
Для продуктов я взял рюкзак, чтобы были свободными руки, надел старую куртку и засунул в правый карман пистолет «Вальтер». Карман были неглубоким, и пистолет в нем не помещался. Пришлось прорезать в подкладке дырку и в нее опустить ствол. Критически рассмотрев себя в зеркале, я нашел, что ничего привлекающего внимание во мне нет и, крикнув Ольге Глебовне, что ухожу, вышел из квартиры.
Погода по-прежнему оставляла желать лучшего, воздух был не здоровый и не ядреный, как в известном стихотворении, и усталые силы не бодрил. Подняв от сырости и ветра воротник, я быстро прошел через двор, незаметно оглядываясь по сторонам. Он был пуст, даже мамаши с младенцами сидели по квартирам, а не наслаждались прогулками. Никаких киллеров в неприметных куртках и черных вязаных шапочках во дворе пока не было, и я вздохнул свободнее, решив, что это у страха глаза велики, а никак не у меня.
Время было раннее, народа в магазине почти не оказалось, так что покупки заняли у меня очень мало времени. Основательно нагрузив рюкзак, я приладил его за спиной и отправился восвояси. На улице мне не понравились вишневые «Жигули» седьмой модели с заляпанными грязью номерами и двумя парнями на переднем сидении. Когда я шел в магазин, на этом месте машины не было. Припарковались парни как-то неуместно, не на пустой стоянке, а на обочине дороги, недалеко от выхода из моего дома. Почему-то идти мимо них очень не хотелось. Ругая себя за мнительность, я, тем не менее, двинулся в обход, чтобы попасть во двор с соседней улицы.
Чем ближе я подходил к подъезду, тем сильнее становилось иррациональное чувство опасности. Иррациональное потому, что двор по-прежнему был совершенно пуст, а предполагать, что за десять минут, которые я провел в магазине, недруги успели подготовить «роковую встречу», было нелепо. Однако, тревога не проходила, и к нашему подъезду я подошёл совершенно взвинченным, к тому же излишне быстрым шагом. Открыв входную дверь магнитным ключом, я постарался поскорее закрыть ее за собой, явственно чувствуя холод в незащищенной спине. Пока ничего не произошло, но ощущение опасности не проходило, и даже «родные стены» его не уменьшили.
Нужно было успокоиться и взять себя в руки. От беспричинного страха мне стало стыдно перед самим собой. Я, стоя между двойными входными дверями, отдышался, вытащил из кармана «Вальтер», передернул затвор и сдвинул рычажок предохранителя. Внезапно кто-то резко толкнул внутреннюю дверь, я дернул стволом в образовавшуюся щель и чуть не выстрелил. Мимо меня, даже не глянув в мою сторону, проскочил мальчишка лет десяти, занятый своими исключительной важности делами. Пока он не оглянулся, я успел сунуть пистолет в карман. От сердца немного отлегло. В холл подъезда я вошел, как ни в чем ни бывало, только в виски продолжал стучать выброс адреналина.
Прежде чем подойти к лифту, я основательно изучил содержание своего почтового ящика, давая нервам время успокоиться. Пока я стоял у ящика, из лифта вышла молодая женщина, которой я никогда раньше не видел в нашем подъезде. Я успел разглядеть ее лицо, когда она прошла мимо меня к выходу. Оно было, как мне показалось, зловещим и красивым. Именно эта женщина и странное выражение ее лица помешали мне сесть в лифт. Вместо того, чтобы спокойно подняться на нем к себе на этаж, я свернул на лестницу и пошел пешком.
Подниматься нужно было на восьмой этаж. Наши рекреации этим летом отремонтировали, и стены покрасили в нежный розовый цвет. Подрастающая поросль еще не успела выплеснуть на это нежного тона великолепие свои любовные эмоции, так что их скучная чистота не отвлекала внимание. Я, не торопясь, преодолевал этажи, стараясь не топать ногами. Чувство тревоги еще не прошло, но как-то притупилось…
Ноги в белых кроссовках и спортивных штанах я заметил, когда стал виден последний пролет лестницы перед моим этажом. Однако, я успел еще машинально подняться на две или три ступеньки, пока что-то не заставило меня остановиться. У окна на моей площадке стоял молодой парень с лицом провинциального строительного рабочего. Одет он был соответственно; в коричневую заношенную болоньевую куртку, спортивные самопальные штаны с фальшивыми «адидасовскими» лейблами и вязаную шапочку. В нормальном состоянии я никогда бы не обратил на него внимание, но сейчас я был слишком бдителен. Рука сжала рукоятку пистолета, а палец начал нащупывать спусковой крючок.