В ходе министерской реформы была изменена и юрисдикция Тайной полицейской экспедиции. Как явствует из сохранившейся финансовой переписки по делам экспедиции, это тайное ведомство было передано в ведение санкт-петербургского обер-полицмейстера Ф. Ф. Эртеля: именно он отчитывался перед министром внутренних дел В. П. Кочубеем в расходе средств, отпускаемых на ее содержание. При отчете за 1802 год, Эртель особо отмечал, что траты в январе, феврале и марте производились «в бытие (в должности начальника Тайной полицейской экспедиции. – Ф. С.) надворного советника Гагельштрома». Но учитывая, что в сентябре 1802 года столичный военный губернатор граф Каменский говорил о Гагельстроме как о действующем шефе тайной полиции в Петербурге, а первый финансовый документ за подписью Эртеля датирован октябрем того же года, можно сделать вывод, что именно вступление в должность министра внутренних дел В. П. Кочубея стало для Гагельстрома роковым: он был заменен столичным обер-полицмейстером, а сама руководимая им структура попала в подчинение МВД. 26 октября 1802 года Александр I отдал распоряжение министру финансов Д. А. Гурьеву: «Сумму, отпускаемую на содержание секретной экспедиции, при санкт-петербургском военном губернаторе учрежденной, по тысяче рублей на месяц, которые конфирмациею на докладе Вашем от 12-го сентября велено было отпускать фельдмаршалу графу Каменскому, повелеваю впредь выдавать министру внутренних дел графу Кочубею по его запискам». Объем финансирования тайной полиции был сохранен в прежнем объеме – по тысяче рублей в месяц, при том, что штат экспедиции состоял всего из нескольких человек. Однако порядок их выдачи был весьма запутанным. Каждый месяц Эртель направлял отношение к Кочубею с просьбой о выдаче денег на очередной месяц. Тот, в свою очередь, требовал эти деньги у министра финансов Гурьева. В марте 1803 года Ф. Ф. Эртель предложил: «Для пресечения лишних переписок … не благоугодно будет приказать, так как уже на оное (тайное полицейское дело – Ф.С.) сумма ассигнована в год 12000, единожды завсегда их в один раз получать, а по окончании валовой счет вашему сиятельству доставить». Однако такой порядок финансирования одобрен не был, очевидно, во избежание бесконтрольного расходования средств. В финансовой переписке сохранился и один из отчетов Эртеля по сверхштатным расходам. Этот любопытнейший документ – своего рода «палитра» деятельности Тайной полицейской экспедиции. Там фигурируют вознаграждения «за открытие фальшивою сделанного свидетельства на 200 душ», за донесение о намерениях разных «господских людей» выйти незаконными способами из крепостной зависимости, «за открытие фальшивой печати» и даже – ложного банкротства. Все это – безусловно особо опасные преступления, но о расследовании каких-либо преступлений, которые традиционно относятся к ведению служб высшей полиции в отчетах сведений нет. Кроме того, «сданные мне (Эртелю. – Ф. С.) два человека от предшественника моего, не состоящие нигде» получали по 25 рублей в месяц, что также списывалось как экстраординарные расходы.

Другой высшей полицейской структурой, доставшейся веку XIX в наследство от века XVIII, было «Сообщество лон-лакеев» – своеобразное агентурное полицейское подразделение. О времени возникновения Сообщества судить сложно. Эти агенты, сеть которых была создана очевидно еще во второй половине XVIII века по прусскому образцу, в целях лучшего управления были объединены в корпорацию, официально называвшуюся в документах «Сообществом лон-лакеев». Позже, в 1811 году, министр полиции А. Д. Балашов писал о нем: «Учреждение сие без сомнения должно почитать вспомогательным орудием в руках полиции по наблюдению за наезжающими в столицу иностранными посетителями». Более подробную информацию о должностных обязанностях лон-лакея дают сохранившиеся в архивных делах Особенной канцелярии министра полиции «Правила для лон-лакеев». Правила представляют собой изданную типографским способом небольшую книжку, являвшуюся одновременно и удостоверением лон-лакея. Согласно первому пункту «Правил», «лон-лакей различается от просто свободных лакеев в том, что он принадлежит к особому сообществу, снабжен особым документом, и что он исключительно у приезжих наниматься право имеет». Правила требовали от лон-лакеев знания географии Петербурга, свободного владения иностранным языком, послушания и учтивости в отношении хозяина и т. п. Вместе с тем, такие лакеи должны были приглядывать за своими приезжими нанимателями, сообщая полиции о любых подозрительных действиях иностранцев. Полицейские власти, в свою очередь, гарантировали, что только члены лон-лакейского сообщества смогут получить работу слуги у иностранного гостя. Использование приезжим самовольно нанятого лакея каралось штрафом в размере двух рублей за каждые сутки использования самозванца. Штрафовался и сам лакей, не принадлежавший к корпорации. То есть надзор за иностранными приезжими не только не был тайной, но даже и обязанности по содержанию соглядатаев возлагались на самих иностранцев. Также, как и Тайная полицейская экспедиция при санкт-петербургском военном губернаторе, Сообщество лон-лакеев не только не было упразднено, но, после создания в 1810 году министерства полиции органично вошло в его структуру. В 1811 году сообщество было реформировано. Суть лон-лакейской реформы заключалась, главным образом, в том, чтобы «спустить слух в отелях и в публике, якобы общество лон-лакеев рушилось», ибо тайный надзор будет гораздо эффективнее гласного.

Вообще, предпринятая Александром I в 1802 году министерская реформа не могла не сказаться и на судьбе российского политического розыска и контроля – российской «высшей полиции». По-новому обустраивая все части государственного управления, сам император и вдохновитель реформ в России начала XIX века – М. М. Сперанский – не могли не думать и об обеспечении безопасности государства. Однако самая мысль об учреждении некоего аналога Тайной экспедиции, видимо, все еще пугала императора Александра, в свете его понимания идеи законности. Поэтому, пока что, никакого специального органа для борьбы с государственными преступлениями не учреждалось. Манифест об учреждении министерств 8 сентября 1802 года был всего лишь началом министерской реформы. Там очерчивались лишь общие контуры будущей исполнительной власти, а потому многое в конкретном устройстве отдельных министерств и полномочиях отдельных министров оставалось весьма неопределенно. Так, очевидно, что, например, министр юстиции, по тому, как замышлялась его должность, должен был иметь касательство к расследованию преступлений против государя и государства, но в манифесте об обязанностях этого сановника было сказано лишь: «Должность министра юстиции особенно определена быть имеет при издании сочиняемого уложения законов». Нет нужды напоминать, что из-за последовавшей перед Отечественной войной опалы М. М. Сперанского, это Уложение так никогда и не было создано.

По замыслу реформы 1802 года полицейская часть, в основном, должна была войти в компетенцию министра внутренних дел. Кроме всевозможных хозяйственных функций, «должность министра внутренних дел, – говорилось в манифесте, – обязывает его пещись о повсеместном благосостоянии народа, спокойствии, тишине и благоустройстве всей империи». Кроме того, министр «должен стараться всеми мерами об отвращении недостатка в жизненных припасах и во всем, что принадлежит к необходимым надобностям в общежитии». Необходимо отметить, что последнюю функцию в то время часто относили к полицейским. Она была свойственна, например, Тайной полицейской экспедиции, о которой речь шла выше. В 1803 году М. М. Сперанский представил Александру I «Записку об устройстве судебных и правительственных учреждений в России». Начитанный советник молодого императора обобщил в этом документе воззрения многих философов-просветителей теоретиков государства и права на устройство различных государственных учреждении, в том числе и полиции. Определив, что «безопасность общественная не что другое есть, как сохранение вещей в том порядке, в каком они поставлены законом», Сперанский логично разделил угрозу этой безопасности на внутреннюю и внешнюю. Исходя из этого он выделил «четыре главных предмета всякого правительства: 1) полиция; 2) суд; 3) войско; 4) внешние сношения». Поставив полицию на первое место среди четырех «главных предметов», Сперанский отметил, что «некоторые разделяют полицию на государственную (высшую) и гражданскую (низшую); первой приписывают соблюдение государственной тишины от тайных замыслов; второй подчиняют маловажные преступления от закона и порядка».