О том, какое значение придавало правительство приведению к присяге проживающих на территории империи иностранцев, свидетельствует сохранившаяся переписка министра внутренних дел с губернаторами. Каждый губернатор представлял подробнейший отчет с указанием, сколько французов проживает в губернии, когда и при каких обстоятельствах эти люди приведены к присяге. Малейшее отступление от установленных указом правил вызывало резкую реакцию центральных властей. В связи с этим не обошлось и без анекдотических случаев. Так, в Ярославской губернии, среди прочих, оказалась разбитая параличом француженка Аделаида Тюрсин. Она не могла ни писать, ни говорить, и это делало невозможным ее приведение к присяге. Губернатор донес об этом министру внутренних дел, а тот, в свою очередь, в течение длительного времени не забывал запрашивать Ярославль о состоянии здоровья «уклонявшейся» от присяги иностранки. Губернатор приставил к постели парализованной специальных чиновников, которые должны были, в случае если здоровье больной улучшится, немедленно исполнить требование указа 28 ноября. Однако Тюрсин умерла, так и не дав требуемой клятвы, о чем было составлено подробное донесение в Петербург.

В рамках идеологической обработки населения Российской империи, в целях дискредитации наполеоновского режима, 1806 года по церквам был разослан особый циркуляр Синода, который следовало зачитывать каждое воскресенье и каждый праздник после литургии. Там, в частности, говорилось: «Во времена богопротивной революции… отложился он (Наполеон. – Ф. С.) от Христианской веры. В Египте приобщился он к гонителям церкви Христовой, проповедовал алкоран Магометов, объявил себя защитником… мусульман и торжественно показывал презрение свое к Пастырям Святыя церкви Христовой. Наконец, к вящему посрамлению оной, созвал во Франции Иудейские синагоги, повелел явно воздавать раввинам их почести и установил новый великий сангедрин Еврейский… и теперь помышляет соединить Иудеев, гневом Божиим рассыпанных по всему лицу земли, и устремить их на ниспровержение церкви Христовой и (о дерзость ужасная, превосходящая меру всех злодеяний!) на провозглашение лжемессии в лице Наполеона». Это идеологическое мероприятие правительства стало своего рода «палкой о двух концах». С одной стороны, как видим, разыгрывалась беспроигрышная антисемитская карта. Но с другой, хотя авторы циркуляра не опускались до откровенного вранья, полностью лишенного опоры на реальные жизненные факты, перечень злодеяний Наполеона был так внушителен, что не приходится удивляться появлению в 1806–1812 годах самых фантастических слухов об императоре французов, иногда и весьма нежелательного для правительства содержания.

Несмотря на то, что деятельность Комитета высшей полиции была далеко не активной, эксперимент в этой области, видимо, показался Александру I и Н. Н. Новосильцеву достаточно интересным для того, чтобы продолжить его. В самом начале 1807 года, когда не за горами было уже новое поражение в войне с Наполеоном, на стол Александру I легла новая записка его советника. Там излагался проект создания новой, на сей раз уже постоянно действующей, межведомственной структуры, которая должна была сосредоточить в своих руках координацию и надзор за политическим розыском во всей Российской империи. Новосильцев вновь предлагал не создавать особого ведомства политического розыска, ограничившись созданием нового межведомственного комитета. В тексте конфирмованной 2 января 1807 года записки он именуется «Комитетом охранения общей безопасности», но, в соответствии с традицией тогдашней русской бюрократии, его именовали также по дате учреждения «Комитетом 13 января 1807 года». При формировании этого комитета были исправлены некоторые недостатки, которые негативно повлияли на работу его предшественника – учрежденного 5 сентября 1805 года Комитета высшей полиции. Во-первых, новый орган должен был действовать гласно, от своего имени. Указ о его создании был официально опубликован 13 января 1807 года. Видимо, для Новосильцева уже стала очевидной мысль, высказанная позднее А. X. Бенкендорфом: «Тайная полиция почти немыслима, честные люди боятся ее, а бездельники легко осваиваются с нею». Во-вторых, Комитет не был просто совещанием «силовых», как мы бы сегодня их назвали, министров. В состав Комитета входил лишь министр юстиции князь П. В. Лопухин, в основном и осуществлявший руководство его деятельностью на первом этапе. Но кроме него в Комитет были определены два особых постоянных члена: тайные советники и сенаторы Н. Н. Новосильцев и А. С. Макаров. Первый был автором плана создания новой структуры. Второй – являлся на тот момент, наверное, лучшим специалистом в области высшей полиции.

В самом конце царствования Екатерины II А. С. Макаров стал обер-секретарем Тайной экспедиции, и занимал этот пост в течение всего павловского царствования. Интересно, что на этом посту он не стяжал себе славы отъявленного элодея. Так, известный своей желчностью генерал А. П. Ермолов характеризовал его как «благороднейшего и честнейшего человека». Такими эпитетами руководителей тайной полиции награждают редко. Еще один пример. Лифляндский пастор Зейдер в связи с хранением запрещенных Павлом I книг попал в Тайную экспедицию. Там-то и произошла его встреча с сенатором Макаровым. «Макаров человек весьма добрый и приветливый, – пишет Зейдер, – с первого взгляда я почувствовал к нему большое доверие. Он сел возле меня и ласково сообщил причину моего ареста». И хотя несчастный пастор был сослан в Сибирь, избежав телесного наказания лишь по милости палачей, даже через сибирскую ссылку он пронес чувство признательности к своему тюремщику. Кроме того, «когда нужда того потребует» в заседания Комитета должны были приглашаться министры военно-сухопутных сил, внутренних дел и главнокомандующий в столице. На практике эти сановники присутствовали в Комитете довольно часто. Поскольку в разное время эти должности занимали разные люди, а кроме того в состав совещаний особыми указами вводились и другие государственные деятели, то членами Комитета 13 января были Н. И. Салтыков, В. П. Кочубей, А. Б. Куракин, А. Д. Балашов, А. А. Аракчеев, И. И. Дмитриев и другие известные сановники. Им было доверено обеспечивать безопасность империи от вражеских агентов.

В основополагающих документах Комитета прямо указывалось на то, что основная задача нового органа «высшей полиции» борьба с французскими шпионами: «Государь император, признавая сколь много во время настоящей войны общественное спокойствие и личная безопасность каждого зависят от деятельных и благоразумных мер, какие по части высшей полиции приняты быть могут для предупреждения пагубных замыслов внешних врагов государства и для точнейшего изыскания и открытия способов и лиц, которые могут быть ими употребляемы», учреждает настоящий Комитет. «Коварное правительство Франции, – говорилось далее, – достигая всеми средствами пагубной цели своей повсеместных разрушений и дезорганизацию (так в тексте. – Ф. С.), между прочим, как известно, покровительствует рассеянным во всех землях остаткам тайных обществ под названием иллюминатов, мартинистов и тому подобных, и через то имеет во всех европейских государствах, исключая тех зловредных людей, которые прямо на сей конец им посылаются и содержатся, и таких еще тайных сообщников, которые, так сказать, побочным образом содействуют французскому правительству…». Обрисовав такую мрачную картину тотального французского шпионажа и подрывной деятельности, Новосильцев в своем проекте предполагал, что создаваемый Комитет будет, во-первых, «предусматривать все то, что могут произвесть враги государства и противодействовать их вредоносной деятельности „сообразными обстоятельствам мерами“ и, во-вторых, предписывать порядок следствия и наблюдать за производством по делам сего рода (то есть относящимся к высшей полиции. – Ф. С.)». В указе же об учреждении Комитета говорилось еще более неопределенно, что в его компетенцию входят «все дела по важным преступлениям, в коих подозреваются люди зловредные или измена противу общего спокойствия и безопасности».