Йегуда-Лейб лихорадочно соображал.

Из предыдущих испытаний он понял, как редко встречаются настоящие тайны — те, что известны лишь тебе одному.

Йегуда-Лейб стремительно проделал обратный путь во времени — из ешивы, через Мертвый город, Висельницы, кладбище, через Жабинск, Сокровищницу, сквозь холодную темную ночь к тому страшному мигу в лесу.

Ноги скребут по снегу, покрасневшему от крови, — и застывают.

Отец, похожий на него — сильный, стремительный, опасный, — неслучайная встреча.

Как он сам будет выглядеть с бородой? А когда борода начнет седеть?

Цепкие руки отца.

Остывающее тело отца.

Взрослые в Тупике наверняка знали, кто его отец, — об этом шептались все вокруг.

Неужели правильный ответ — отец?

Нет, про отца все знали. Какая уж тут тайна?

И тогда Йегуда-Лейб увидел то, что все время было в тени, прямо за спиной отца.

Ответ.

Блюма лихорадочно соображала.

Единственная известная ей тайна… Рука скользнула в карман юбки — убедиться, что ложка на месте.

Бегство, которое завело так далеко. Ложка. Странно до мурашек, но и приятно вертеть ее в пальцах. Похожее ощущение — от того, что лишилась своего лица.

Даже теперь ледяная ложка, казалось, примерзает к теплым пальцам.

Все так. Ответом должна быть ложка. Но…

Как это может быть? Откуда бы мертвецы, нашедшие дорогу к этому столу, могли знать о ложке в ее кармане? Такого не может быть.

Или может?

Смутное ужасное знание крепло в ней, и отмахнуться от него было уже невозможно.

В конце концов, чем была ложка? Откуда она взялась?

Блюма провела кончиком пальца по поверхности ложки.

Она знала ответ.

Страж уселся за стол.

— Каков же ваш ответ?

— Мой ответ… — тихо сказала Блюма.

— Думаю, это… — сказал Йегуда-Лейб.

А «Смерть» они произнесли хором.

Страж широко улыбнулся, показав зубы. Дверь за его спиной со скрипом приоткрылась.

— Правильно.

Йегуда-Лейб облегченно выдохнул. Он видел — за дверью пляшут огни, теплые и манящие.

Вот только странно: зал, куда вошел Маммон, был большой, просто огромный, и гулкий. А комната за дверью казалась маленькой и даже уютной.

Что там?

Сейчас увидим.

Йегуда-Лейб шагнул вперед и взялся за дверную ручку.

— Стой! — раздался у него за спиной голос Блюмы.

Йегуда-Лейб резко обернулся. Он почти забыл, что не один.

— Не надо, — сказала Блюма.

— Почему? Я хочу встретиться с Данталионом.

— Я тоже.

Она дернула его за руку и рывком захлопнула дверь.

Йегуда-Лейб пришел в ярость. Он колотил в дверь, отчаянно дергал ее. Дверь не шелохнулась.

— Что ты наделала!

Блюма вздохнула.

— А ты не помнишь, что сказал Маммон? Если ответишь правильно, окажешься там, куда не хочешь попасть.

Глаза Йегуды-Лейба расширились. Она права!

— У тебя умная подружка, — ухмыльнулся рыжебородый.

— Куда ведет эта дверь?

— К ответам. Может, ответам Данталиона, а может, вашим собственным.

— Нашим собственным? — в замешательстве переспросил Йегуда-Лейб.

И тут до него дошло.

Ответ, который они только что дали.

Йегуда-Лейб поежился: еще миг — и он бы вошел в дверь, чтобы встретить свою смерть.

А страж все улыбался.

— Спасибо, — тихо сказал Йегуда-Лейб Блюме, но она уже возвращалась к столу.

— Я хочу задать вопрос Данталиону.

Страж кивнул.

— Ты заслужила это право.

Блюма схватила тонкое перо со стола и, как только фолиант раскрылся, быстро написала в указанном месте свой вопрос. Тем же привычным движением страж захлопнул книгу, а затем снова открыл, и между страницами обнаружилась кремовая карточка с рядом букв и цифр, написанных Блюминым почерком.

Когда Блюма вытащила карточку из книги, дверь за спиной стража со скрипом приоткрылась.

— Данталион готов тебя принять, — сказал страж.

Глубоко вдохнув, Блюма шагнула внутрь.

Страж захлопнул за ней дверь и вернулся на свое место.

— Ну а ты? Тоже хочешь посоветоваться с Данталионом?

— Да, — кивнул Йегуда-Лейб. — Хочу.

Прежде чем он успел что-то добавить, книга раскрылась, и страж протянул ему перо.

— Я хочу задать вопрос, — наконец пробормотал Йегуда-Лейб, покраснев, — но…

Страж склонил голову набок.

— В чем загвоздка?

— Ну… Я не учился грамоте.

Рыжебородый откинулся на стуле.

— Тяжелый случай.

— А вы сами не могли бы написать мой вопрос?

Страж покачал головой.

— Это было бы неправильно; можно сказать, неслыханно. И к тому же не решило бы проблему.

— Почему?

— Потому что Данталион — это книга, — веско произнес страж.

— Книга?

— Да. Много-много томов. И если ты не в состоянии прочесть его ответ…

У Йегуды-Лейба горели щеки. Глаза наполнились слезами. Одна и та же история, снова и снова: дурень, хулиган, бестолочь, грош ему цена, от него одни неприятности…

Что же теперь делать? Мало того, что ответ нужен позарез, — теперь еще Маммон и Блюма исчезли за дверью. А если он их не найдет? Навсегда останется тут, погребенный под руинами Мертвого города?

Он злился все сильнее.

Но внезапно произошла удивительная вещь.

Дверь сама по себе приоткрылась.

На лице стража ясно читалось замешательство.

А за дверью, похоже, таился тот огромный зал, куда вошли Блюма и Маммон.

Наклонившись к двери, страж прошептал:

— Вы уверены?

Вместо ответа дверь приоткрылась шире.

Он повернулся к Йегуде-Лейбу:

— Что ж, владыка Данталион готов тебя принять.

Время от времени толстенный фолиант, лежащий перед стражем последней двери Данталиона, заполняется вопросами до последней страницы, и тогда его убирают и заменяют точно таким же новым. Исписанные тома попадают на полки, и Данталион прирастает вопросами, которые задают те, кто добрался сюда.

К этим записям можно обратиться и сегодня, и книга, которую видели Маммон, Блюма и Йегуда-Лейб, по-прежнему стоит на полке.

Вот витиеватым почерком Маммона выведено: «Может ли смертный низвергнуть Смерть?»

На следующей странице — ровная аккуратная запись Блюмы: «Как меня зовут?»