— Бедняжка ты моя, — покачала головой старушка. — Ну иди сюда.

Девочка рванулась к прабабушке и устроилась рядом.

— Расскажи мне все.

И Девочка-без-имени стала рассказывать. О своей бобеле — сердитой, тихой, порой пугающей, о том, как за ней пришла Темная Вестница и уничтожила все, на чем держалась девочкина жизнь. О холодной и острой ложке, о том, как она увидела лицо, которое Смерть прячет под шалью, и о том, как ей пришлось бежать от этого лица, как она была готова на все, чтобы спастись от Смерти, и что ей удалось невозможное. О том, как избавилась от своего лица, чтобы никто ее не узнавал, а потом от своего имени, чтобы никто ее не мог позвать, но этого оказалось недостаточно, потому что, куда ни пойди, кто-нибудь да ухитряется ее разглядеть.

Но тут прабабушка ее прервала:

— Да ты радоваться должна!

— Радоваться? — поразилась Девочка-без-имени. — Почему меня нельзя просто оставить в покое!

Старушка вздохнула.

— Когда-то давно в темной комнате горела свеча. Очень красиво горела, ярко, и ей это нравилось, но она ужасно боялась сгореть дотла. Люди, там жившие, наслаждались светом и теплом свечи, придвигались поближе, чтобы почитать или погреть руки, но каждый раз, когда они переворачивали страницу или отдергивали руки, ее пламя мерцало, и она боялась погаснуть. Чтобы избежать такой участи, свеча сначала покончила с теплом, чтобы люди не подносили руки близко, а потом и со светом, чтобы книги убрали подальше. И вот от пламени свечи осталась лишь струйка дыма. И что, это было мудрое решение?

Девочка-без-имени рассердилась.

— Нет, — сказала она, — не мудрое. Но я не свеча. Я живой человек. И я могу сама за себя решать.

— Конечно, можешь. Я не говорю, что не можешь. Я другое пытаюсь сказать: ты хочешь стать неузнанной, неизвестной, никому не нужной, чтобы избежать смерти.

Девочка-без-имени кивнула.

— И это ты называешь жизнью? — пожала плечами прабабушка. — Вечно скитаться, быть отрезанной от всех?

— А твое существование, что ли, намного лучше? — усмехнулась Девочка-без-имени. — Ты пряталась в тени, следовала за дочерью с места на место, пока она не умерла, а сейчас сидишь в одиночестве в ее пустой комнате.

— Нет, не лучше. Я и говорю — это одно и то же. И все-таки я прожила немало хороших лет, прежде чем умерла.

— А я буду жить, жить и жить — и не умру, — упрямо возразила Девочка-без-имени.

Прабабушка печально улыбнулась, глаза ее подернулись влагой.

— И это ты называешь жизнью? — повторила она.

Девочка-без-имени рассердилась еще больше, она вскочила с кровати и подошла к окну.

Внизу ждала Лилит.

— Хочешь знать, на что это похоже? — вновь заговорила прабабушка.

— Что «это»?

— То, от чего ты убегаешь.

Девочка-без-имени молчала.

— Все не так страшно, как ты думаешь. Ты живешь своей жизнью, занимаешься своими делами — и вот к тебе заявляется гостья в черном. Вы разговариваете, а может, просто встречаетесь глазами. А затем ты осознаешь себя в Дальнем Краю. Тебе это место наверняка покажется странным, неуютным, но пойми — оно не для тебя. Оно для тех, кто уже не способен измениться. Вот почему там всегда лежит снег. Вот почему там никогда не встает солнце. Очутившись в Дальнем Краю, ты начинаешь искать знакомые, привычные места — кухню, рынок, синагогу… Но даже если ты убережешься от хищников вроде Лилит, которые хотят сбить тебя с толку, то скоро обнаружишь, что тебе скучно. Уныло. Сонно. Потому что на твоей кухне в Дальнем Краю ничего не сварится, на рынке, сколько ни торгуйся, ничего не купишь, а в синагоге служба никогда не заканчивается. Ты затоскуешь. И тебе захочется двигаться дальше.

Звучало не так уж плохо.

— А что потом? — спросила Девочка-без-имени.

— Не знаю, — ответила старушка. — Я еще не пошла дальше. Но в Дальнем Краю лишь одно неизменно — высокая каменная башня со множеством граней, уходящая за облака.

Девочка-без-имени поежилась. Она знала это место.

— Дом Смерти, — тихо сказала она.

— Не знаю, что там внутри. Но вот что я тебе скажу: рано или поздно каждый туда входит. Каждый. Причем по своей воле.

— Но мое имя… — сказала Девочка-без-имени. — Мое имя и мое лицо…

— Да, — кивнула прабабушка. — Боюсь, ты уже на две трети в доме Смерти.

— Неужели нельзя их вернуть?

Старушка пожала плечами.

— Может, и можно. В любом случае тебе придется встретиться лицом к лицу со Смертью и вернуть то, от чего ты отказалась, или уж отдать и последнюю треть. Какое-то время ты можешь прятаться, но…

— …Но сколько ни беги — от нее не убежать?

— Именно. Сколько ни беги — от нее не убежать.

— А если я прячусь, то я отказываюсь от себя?

— Да.

Девочка-без-имени глубоко вздохнула.

— Значит, чтобы жить…

Прабабушка грустно улыбнулась.

— …Не нужно пытаться не умереть.

Девочка-без-имени отвернулась к окну. Ей не хотелось ничего решать.

Прабабушка тихонько подошла и встала рядом.

— Смотри-ка, Лилит надоело ждать.

Девочка-без-имени вгляделась через пелену снега: и правда, белая тигрица исчезла.

— Вот и хорошо, — сказала прабабушка Девочки-без-имени. — Ну что, идем? Вместе?

— В сторону!

Йегуда-Лейб открыл глаза.

В коридоре послышались голоса.

Клацнул засов, и дверь в камеру отворилась.

Снаружи стоял тощий, похожий на крысу демон в мундире, а с ним двое дюжих телохранителей.

— Поднимите его! Живо!

Солдаты, караулившие мальчика, поставили его на ноги.

Демон демонстративно отряхнул грязь с пальтишка Йегуды-Лейба и со слащавой улыбочкой вытащил у него изо рта кляп.

— В этом вряд ли есть нужда.

Йегуда-Лейб подвигал челюстями. Рот пересох и болел.

— Надеюсь, ты не такой дурак, чтобы пытаться сбежать?

Йегуда-Лейб помотал головой, разминая шею.

— Нет.

— Прекрасно. Тогда мы можем обойтись без этой ерунды.

И демон жестом велел солдатам развязать веревки.

Йегуда-Лейб покрутил плечами и запястьями, чтобы восстановить чувствительность в онемевших руках.

— Так-то лучше, — кивнул похожий на крысу демон. — Пошли.

Йегуда-Лейб вышел за ним в коридор, солдаты и телохранители двинулись следом.

— Извини за все это.

Несмотря на малый рост, демон шагал стремительно, Йегуда-Лейб едва за ним поспевал.

— Это главная крепость Армии мертвецов. Ты тут, оттого что с тобой желает поговорить его превосходительство генерал Дума. Через несколько минут я тебя представлю, но перед этим тебе полезно было бы кое-что узнать.

— Простите, — перебил Йегуда-Лейб, — а вы кто?

— А, ну да, извини. Бегемот, — демон чуть поклонился. — Я помощник и адъютант генерала, главный распорядитель здесь.

Он положил цепкую клешню мальчику на плечо и ухмыльнулся, показывая гнилые зубы.

— Думаю, мы скоро познакомимся поближе.

Такая перспектива не слишком радовала.

— Я Йегуда-Лейб, — сказал Йегуда-Лейб.

— Да, — кивнул Бегемот, — мы о тебе знаем.

Йегуда-Лейб понятия не имел, что это означало, но явно ничего хорошего.

— Тебе полезно узнать три вещи о его превосходительстве, — начал Бегемот. — Во-первых, его зовут Дума, что значит молчание, и это не случайно. Молчание это ревниво оберегаемое, всепоглощающее. Генерал не тратит времени на разговоры. По этой причине мне часто приходится растолковывать его мнение тем, кто не привык к такому способу общения. Но важно, чтобы в присутствии генерала ты обращался непосредственно к нему, а не ко мне, как ошибочно делают некоторые.

Йегуда-Лейб кивнул.

— Во-вторых, — продолжал Бегемот, — весьма опасно в присутствии его превосходительства неосторожно повторять клеветнические измышления. Командующий Армией мертвецов справедливо озабочен вопросами иерархии и ранга и не потерпит умаления своего законного статуса. Поэтому никогда не называй его демоном, как водится у простонародья. Он посланник Предвечного, ангел, не ниже всякого другого; помни это, если не хочешь утратить его расположение.