Он совсем забыл о Маммоне. Когда все закончится, надо будет договориться, чтобы его отпустили.

Но странно: почему он в палатке Бегемота?

Мысль мелькнула и исчезла; Йегуда-Лейб вскочил в седло.

Снегопад почти прекратился, и сквозь снежный покров отчетливо проступали очертания рельефа. Не понадобились даже фонари, чтобы развернуть на холме все части Армии мертвецов, и, скача вдоль артиллерийских позиций, Йегуда-Лейб ощущал во тьме целую армаду — колесницы и ружья, лошадей и солдат, копьеносцев и мечников, лучников и всех остальных — как свои собственные, невероятно длинные руки.

Громадная тень рядом с ним — Дума обнажил свой длинный меч и кивнул.

Йегуда-Лейб чуть не задохнулся от злости — жуткой давней злости. Нечестно, что его снова обошли! Несправедливо! Это он должен был отдать приказ!

Все поплыло перед оставшимся глазом, а из другого глаза на доспехах Думы даже выкатилась одинокая слеза.

— Я иду! — прошептал Йегуда-Лейб и с воплем пришпорил лошадь.

Трубы трубят. Дума скачет рядом, из-под копыт его вороного коня вылетают комья снега. У Йегуды-Лейба в сердце горит огонь, он кричит во все горло, скачет вниз по склону. Вот уже ровная полоса, теперь коням легче; он подхлестнул свою лошадку, и та рванула, словно у нее выросли крылья.

Скачущий рядом с ним Дума внезапно развернулся, будто решил отступить.

Творилось что-то неладное.

Йегуда-Лейб и Дума были уже внизу, в долине, а вся Армия мертвецов, выстроившаяся для боя, — все еще на холме. По приказу лишь они вдвоем ринулись вперед.

В чем дело?

Йегуда-Лейб повернул лошадь, подскакал к Думе.

— Что такое? Что происходит?

В глазах Думы — тревога и недоумение.

Он и сам не знает.

И тут, словно внезапный колокольный звон, они услышали…

Мерзкое хихиканье.

Йегуда-Лейб сразу все понял.

Маммон.

Он стоял рядом с Бегемотом на вершине холма и скалил острые зубки; на побитом солью лице — ликующая улыбка.

— Спасибо, Бегемот, никогда я еще не владел целой армией, и скажу тебе — прекраснейшее чувство!

— Мы же договаривались! — завопил в ярости Йегуда-Лейб.

— Договаривались? — рассмеялся Маммон. — Ты моя собственность, и ты на меня напал!

— Но ты же… — захлебывался Йегуда-Лейб. — Ты же…

— Ой, да ладно! — закатил глаза Маммон.

— Ну ты и гад!

— А ты дурак. С чего бы мне брать тебя в партнеры? Ты затеваешь войну, в которой нельзя выиграть, борешься с врагом, которого нельзя победить. И все для того, чтобы украсть еще раз то, что однажды уже стянул у меня. Думаешь, я полный идиот?

— Именно, — прошипел Йегуда-Лейб. — Мертвый идиот!

— Ну удачи тебе! — издевательски отозвался Маммон. — Но как опытный игрок замечу: шансы явно не в твою пользу.

— Ты предатель! Как вообще можно иметь с тобой дело?

— Если честно, сам не понимаю, — осклабился Маммон. — И все же всегда находятся желающие заключить со мной сделку.

Бегемот, стоящий рядом с Маммоном, нервно шмыгнул носом.

Йегуда-Лейб издал яростный вопль и пришпорил лошадь, чтобы погнать ее вверх по склону. Он видел только одно — глумливую коварную улыбочку на физиономии Маммона и хотел только одного — дубасить его, пока эта улыбка не исчезнет.

Но сильная рука остановила его.

Темные глаза Думы странно блеснули. Он поглядел на Йегуду-Лейба, а затем опять повернулся к Башне.

Башня!

В конце концов, есть вещи поважнее, чем сведение счетов с Маммоном.

Дума взмахнул своим огромным мечом и устремил взгляд на армию наверху холма.

Послание было ясным. Их сделка остается в силе. Он задержит армию, чтобы дать Йегуде-Лейбу время проникнуть в Башню.

— Да? Точно? — прошептал Йегуда-Лейб.

Дума кивнул, рога на огромном шлеме опустились и поднялись, словно в салюте.

— Спасибо! — сказал Йегуда-Лейб. — Спасибо.

Йегуда-Лейб развернул лошадку, хорошенько пришпорил и помчался к Башне Смерти, а ветер пронзительно свистел в оба уха. Позади Маммон выкрикивал что-то злобное. Бегемот проорал какой-то приказ. Вспышки и грохот пушечных выстрелов прорезали тьму холодной ночи, но Йегуда-Лейб был одержим одной мыслью: Башня! Ему во что бы то ни стало нужно добраться до Башни.

Барабаны, трубы, вопли… Йегуда-Лейб обернулся через плечо и увидел, как вся Армия мертвецов несется вниз по заснеженному склону к генералу Думе — словно могучий водопад собирается погасить маленькую свечку.

Нельзя терять время.

Йегуда-Лейб взглянул вперед и похолодел. Лошадка несется во весь опор, а Башня ближе не становится.

И тут ему вспомнились слова Маммона: «В Дальнем Краю перемещаешься не так, как в мире живых».

Он зажмурился, постарался успокоиться.

Надо бежать не от Армии мертвецов — надо бежать навстречу Смерти.

Когда он снова открыл свой единственный глаз, Башня Смерти заметно приблизилась.

Но не только он знал, как перемещаться по Дальнему Краю. Офицеры Армии мертвецов заметили его маневр, отдали нужные приказы, и теперь мертвые кавалеристы и стрелки подбирались к Башне с обеих сторон.

Впрочем, у Йегуды-Лейба было одно преимущество: как только преследователи заметили его, их цель изменилась, и он рванул — и вырвался вперед.

Нужно сосредоточиться на Башне — только так он сможет их опередить.

Воздух разорвал дикий рев. Йегуда-Лейб обернулся — преследователей прибавилось. Огромная фаланга серых кошек высыпала в долину, впереди разъяренная женщина в белом одеянии, и все они неслись к Башне — к нему. Боевые кошки стремительно летели по снегу, и Йегуду-Лейба охватил ужас; на мгновенье он потерял голову — бежать, бежать! — когтистые лапы уже рядом, копыта стучат, холодные мертвые пальцы тянутся сдернуть его с лошади…

А потом зажмурился, заставил себя успокоиться и сосредоточиться на главной цели.

Башня.

Башня и только Башня.

Хоть и с трудом, Йегуде-Лейбу все же удалось сосредоточиться. Но когда он снова открыл единственный глаз, то обнаружил, что потерял связь с Башней — ту самую, что привела его в Дальний Край.

Они были повсюду — демоны и мертвецы, боевые кошки и всадники. Они бросались друг на друга, царапались, кусались, размахивали мечами и стреляли. Они были повсюду, они окружали его со всех сторон.

Ужас снова завладел его сердцем, но лошадка уворачивалась от нападающих, галопом и прыжками преодолевала все препятствия, двигалась вперед и только вперед.

Две армии сдерживали друг друга.

Только бы не упустить из виду свою цель.

Глубоко вздохнув, Йегуда-Лейб весь обратился в зрение, он не отрывал взгляда от огромной Башни перед собой, чтобы окружающие его кошмары растворились во тьме.

Смерть. Его цель — Смерть.

И никто не сможет остановить его.

Издалека геометрия Башни Смерти казалась простой: каждая плоская грань переходила в другую, а та в следующую и следующую, и так до бесконечности. Но вблизи каждая грань и сама казалась бесконечной.

Йегуда-Лейб соскочил с испуганной, взмыленной лошади, та рванулась, взбрыкнула и ускакала обратно на поле битвы.

Он остался один, но битва кипела рядом, скоро все они будут тут; его преследователей сдерживало пока то, что они сражались друг с другом.

При взгляде на башню рябило в глазах, и, когда он подошел совсем близко, стало ясно почему: уходящие в небо стены были сложены из хорошо подогнанных друг к другу надгробных плит и табличек.

Йегуда-Лейб ругнулся про себя. Он мог разглядеть буквы на могильных камнях, понимал, что это буквы, но он так и не научился читать. Наверняка на одной из этих плит написано «Вход», «Вам сюда» или что-то в этом роде, но что толку?

Он медленно пошел вдоль стены, обводя пальцем имена умерших и надеясь найти хоть что-нибудь знакомое.

— Йегуда-Лейб.

Он даже подпрыгнул от неожиданности. Совсем близко, в нескольких шагах, стояла девочка и глядела на него.