Она снова рассмеялась.

Я тоже улыбнулся и вернулся к еде.

Разумеется, всё было шуткой.

Но суп действительно оказался великолепным.

Не духовная пища, не редкие ингредиенты, не мясо зверя второго ранга. Самые обычные продукты, приготовленные человеком, который умел из очень малого сделать вкусную еду.

Подобное искусство я уважал.

Женщина некоторое время наблюдала, как я ем, и внезапно нахмурилась.

— Вам лучше?

— Да. На мне с самого детства всё быстро заживало.

Тоже, кстати, правда.

Просто масштабы «быстро» с тех пор немного изменились.

Она осторожно посмотрела на моё лицо, видимо решая, не вру ли я.

Конечно врал.

Женщина думала, что мне стало немного легче.

На самом деле к этому моменту тело почти полностью восстановилось.

Рёбра уже стояли правильно. Внутреннее кровотечение прекратилось. Большая часть повреждений меридианов исчезла. Оставались слабость и отдельные болезненные участки, но ещё несколько часов медитации окончательно решат проблему.

Чудо-вода действительно оказалась чудо-водой.

Страшно представить, сколько денег я мог бы заработать, если бы нашёл безопасный способ её продавать.

Нет.

Жемчужина бесценна, и рисковать ею ради выгоды — глупо.

Женщина тем временем убрала пустую миску.

— Если сможете, немного пройдитесь завтра. Когда человек долго лежит, движение помогает восстановиться.

Я посмотрел на неё.

Вот теперь стало даже неловко.

Она совершенно искренне давала совет культиватору Заложения Основы, который несколько часов назад выпил воду из древнего пространственного сокровища и практически отрастил половину внутренних органов заново.

— Хорошая мысль.

— Только осторожно.

— Обязательно.

* * *

Осторожно не получилось.

Потому что, выйдя из комнаты, я впервые нормально увидел дом.

И сразу понял, что здесь существует более серьёзный пациент, чем я.

В коридоре одна доска пола треснула почти пополам. Возле лестницы перила шатались. На втором этаже в углу стояло деревянное ведро, куда с потолка периодически падала вода.

Я поднял взгляд.

Крыша протекала.

Причём давно.

Следы сырости успели разойтись по балке.

Спустившись ниже, я увидел ещё несколько проблем.

Дверь плохо закрывалась. Одна ступень лестницы была заменена какой-то доской явно другого размера. В стене возле кухни оставалась щель, заложенная тканью.

Я нахмурился.

Странно.

В этом мире мужчина обычно умел починить крышу, заменить доску или хотя бы пригласить соседа, который умел. Здесь же создавалось впечатление, будто дом много лет постепенно ломался, а хозяева исправляли только то, без чего уже совсем невозможно жить.

Я расширил духовное восприятие.

Первый этаж, второй, небольшой двор позади… и два обычных человеческих присутствия — женщина и девочка. Больше никого.

На первом этаже располагалась небольшая харчевня. Несколько деревянных столов, кухня за перегородкой, маленькая стойка, несколько полок с посудой. Сейчас посетителей почти не было.

Я спустился.

Женщина заметила меня возле лестницы.

— Уже ходите?

— Как видите.

Она поставила на стол несколько чашек.

Девочка сидела неподалёку и что-то рисовала угольком на старой дощечке.

Теперь, увидев меня, уже не пряталась.

— Как её зовут? — спросил я.

Женщина посмотрела на дочь.

— Мэй Лин.

— Красивое имя.

Девочка немедленно опустила голову, делая вид, что чрезвычайно занята рисунком.

Я улыбнулся.

Потом снова посмотрел на потолок, где тёмное пятно от воды тянулось почти до стены.

Вопрос возник сам. Я понимал, что задавать его грубо, тем не менее…

— Можно спросить кое-что личное?

Женщина слегка удивилась.

— Смотря что.

— С вашим мужем всё хорошо?

Она застыла.

Я почти сразу пожалел о том, что не сдержался.

— Простите. Просто дом…

— Всё нормально.

Женщина медленно поставила чашку.

На лице не появилось ни боли, ни раздражения. Только лёгкая печаль, которая, похоже, прожила там достаточно долго, чтобы стать привычной.

— Он умер на войне.

Я замолчал.

— Ещё до рождения Мэй Лин, — добавила она.

Теперь уже удивился по-настоящему.

Девочке было лет семь. Значит, прошло больше восьми лет.

Я посмотрел на женщину.

— И вы больше не вышли замуж?

Она покачала головой.

Вот здесь здравый смысл окончательно сказал мне закрыть рот. Я его проигнорировал.

— Почему?

Очень хороший вопрос человеку, который спас тебе жизнь.

Просто образец тактичности.

Женщина, к счастью, не обиделась.

— А должна была?

— Нет. Конечно нет. Просто… одной женщине здесь тяжело. Особенно с ребёнком. Никто бы вас не осудил. Думаю, и ваш муж не захотел бы, чтобы вы всю жизнь страдали из-за него.

После этих слов мне захотелось удариться головой о ближайшую стену.

Кто вообще дал мне право рассуждать о желаниях умершего человека, которого я никогда не встречал?

Однако женщина снова лишь покачала головой.

— Я не одна.

Она посмотрела на Мэй Лин. Девочка всё ещё рисовала, хотя, судя по чуть поднятой голове, слушала каждое слово.

Улыбка женщины стала мягче.

— У меня есть дочь. И мы вовсе не страдаем.

Я ничего не сказал.

— Мэй Лин — доказательство нашей с ним любви. Пока она рядом, как я могу говорить, что осталась одна?

Что-то внутри меня остановилось. Женщина этого не заметила, и продолжила, показывая рукой на помещение:

— А ещё у меня есть харчевня. Муж когда-то хотел расширить её, но не успел. Теперь я веду всё сама. Не скажу, что получается хорошо. Иногда людей совсем мало, иногда продукты дорожают, крыша вот опять потекла… но на жизнь хватает.

Она улыбнулась.

— Нам много и не нужно.

После этого женщина взяла пустой кувшин и пошла в сторону кухни.

Я остался стоять.

Слова продолжали звучать в голове.

«Доказательство нашей любви, да?»

Почему-то именно эти четыре слова ударили сильнее всего.

Я не сразу понял почему.

А когда понял, мне стало трудно дышать.

Мия…

Я много лет старался не возвращаться к некоторым воспоминаниям о прошлой жизни. Не потому, что они исчезли. Наоборот — некоторые вещи лучше всего помнишь именно тогда, когда изо всех сил пытаешься забыть.

Мия была моей дочерью долгие годы.

Не по крови.

Но я этого не знал.

Я выбирал ей подарки. Работал ради её будущего. Планировал дом, в котором она будет жить. Думал о её образовании. Боялся, когда её сбила машина. Был готов отдать кровь, не задавая вопросов.

Я любил её.

Вот что всегда причиняло больше всего стыда после того дня.

Потому что правда об отцовстве ударила так сильно, будто девять лет любви исчезли мгновенно.

А потом Мия закричала, что не любит меня.

Она была ребёнком, который не понимал, что происходит между взрослыми. Она не изменяла мне. Не подделывала документы. Не врала девять лет. Не была виновата ни в одном решении своей матери.

Я это понимал даже тогда.

И именно поэтому какая-то часть меня все эти годы продолжала спрашивать: почему же её слова сломали меня настолько сильно?

Если я любил её, почему известие о том, что она не моя по крови, стало одним из самых тяжёлых моментов моей прежней жизни?

Ответ оказался настолько простым, что мне понадобилась другая жизнь, чтобы его увидеть.

Доказательство любви.

Именно так я воспринимал Мию.

Не осознанно, разумеется.

Я никогда не сидел и не формулировал это словами. Но с момента, когда Елена сказала о беременности, Мия стала для меня чем-то большим, чем просто ребёнком.

Она была нашим ребёнком.

Частью меня и Елены.

Доказательством того, что между нами существовало что-то настоящее.

Все годы работы, усталости, редких вечеров дома, подарков, планов переезда — я мог сомневаться в себе как в муже, мог понимать, что слишком мало времени уделяю семье, но достаточно было посмотреть на Мию, чтобы почувствовать: вот она, наша семья.