Принцип работает, осталось сделать так, чтобы ничего не болталось. Нужен горшок с единым дном, но с двумя стенками. По идее такой должен держать, а там проверим, когда обожжем. Жаль только, что даже если сделаю сегодня достаточно горшков, взять их завтра с собой все равно не выйдет и придется выдумывать какой-то промежуточный вариант…

Шел лепить горшки-термосы, а в итоге так и остановился посреди дороги. Вспомнилось вдруг, как в подростковом возрасте, если идешь куда-нибудь и на полпути соображаешь, что забыл нужную вещь дома, начинаешь зачем-то выдумывать себе повод развернуться. Хлопаешь по карманам, поглядываешь на небо, не собирается ли дождь, лишь бы прохожие не подумали, что ты дебил и разворачиваешься на ровном месте просто так.

Теперь такое вспоминать смешно, но ведь было же, и сдается мне, было почти у каждого. Так вот, я сейчас вроде бы снова подросток, но по карманам хлопать не стал, просто стою и думаю, задачка-то серьезная.

А промежуточный вариант ведь есть, и местами он даже лучше задуманного. Берем готовые горшки и подбираем пары по размеру, мелкий ставим в крупный. А зазор набиваем соломой, поплотнее, так чтоб ничего не болталось. Мелкому теперь деться некуда, сидит плотно, не звякнет, и тычки со стороны до него дойдут уже смятыми. Получается сразу два зайца одной охапкой.

Холод солома тоже не пустит, каждый стебелек внутри полый, считай, готовая воздушная прослойка, только расфасованная. Можно бы, конечно, набить пары рогозовым пухом, он и мягче, вот только от тряски осядет на дно, и пойдет всё та же болтанка. А солома жесткая, быстро не сомнется, да и брать ее я и без того собирался, перекладывать горшки в корзинах. Значит, полезет теперь и внутрь.

Осталось донести пожелания до начальства, пусть внесет солому с горшками в свои списки, и к утру всё будет лежать по корзинам. А где он, кстати? И куда это все вдруг ломанулись? Участок пустеет на глазах, у навеса молотки стучат все реже, от форм к деревне трусит парочка мужиков, вытирая руки прямо на ходу. Дело, конечно, идет к вечеру, только рабочее-то время еще не закончилось.

Ковылял мимо и мужичок, который еще недавно лепил кирпич вместе со всеми, его я и поймал за рукав.

— Куда хоть все? Как же человекодни?

— Да доработаю человекодень, — заверил тот и подергал рукавом, проверяя, крепко ли держу. — Там это, ярмарка по ходу вечерняя намечается!

— А разве не утром обычно? — задумался я.

— Ну не знаю, обоз пришел, может, чего и перепадет. Деньги-то есть, а покупать нечего, вот и бегут все. — он еще раз дернулся, но я только ухватился сильнее, — В прошлый раз всё раскупили сразу, а мне шиш с маслом достался, да и тот от жены. За то, что не купил ей юбку эту новую. Так что доработаю потом.

— Дульк, ну иди уже! — окликнули его с дороги.

— Очередь мне займи, дубина! Чего встал? — заорал тот в ответ, выдернул рукав и припустил дальше, да так, что хромоты как не бывало.

Оставаться в стороне я, понятно, не стал, интересно же. Горшки никуда не денутся, так что пристроился я за спешащими, а народ туда стягивался со всех концов, и по пути я успел услышать, что привезли нам не то соль, не то невест.

К южным воротам тянется обоз из Северана, здоровенный, головные телеги уже под стеной, хвост еще выползает из-за дальнего поворота, а сколько всего повозок, не сосчитать. Оси поскрипывают, копыта стучат вразнобой, и катится вместе с обозом нескончаемый дорожный гомон.

За телегами идут пешком люди с узлами и детьми, кто-то ведет на веревке козу, и, судя по возмущенному меканью, всю дорогу пешком прошагала именно она. Переселенцы, и гадать нечего. Идут устало, зато головами вертят без остановки, всё им надо разглядеть, от стены до высокой клетки над складом.

Деревня высыпала встречать чуть ли не целиком. У ворот давка, ребятня ввинчивается в первые ряды, бабы вытягивают шеи, высматривают среди приезжих знакомых. Корш, разумеется, уже стоит у въезда с дощечкой и считает. Телеги пропускает мимо себя по одной, черкает, а некоторые вылавливает из потока и заворачивает в сторону, отдельно от остальных, и возницы подчиняются его жестам без единого слова. Эти, надо понимать, с заказами, им не на ярмарку, а сразу на склад. А козу он наверняка уже учел, с кличкой и приметами.

— Опять народу привалило, — вздохнул мужик, провожая взглядом телегу с перинами.

— Бараки только достроили, — поддакнул сосед. — Выходит, снова строить.

— Зато кони знатные, — не согласился третий и прищелкнул языком. — С такими ольдокрут по два рейса потянет.

Только переселенцами и заказами дело не исчерпывалось, в стороне уже обустраивались торговцы, несколько отдельных кучек, причем набралось их против прошлого заметно больше. Тогда, помнится, до нас доехали штук пять или шесть повозок, и весь их товар умещался на краю площади.

Я тогда еще подумал, что ловить им тут нечего, наш товар давно добротнее заезжего, а деревня возьми и смети у обоих всё подчистую. Похоже, слух с ними и уехал, и для торгового человека он звучит сказкой, вот и потянулись, народ солидный, запасливый, у некоторых добра аж на две полные повозки. Прибыли под вечер, значит, развернутся с утра, а сегодня только встанут и переночуют.

А вот у замыкающей пары крытых повозок компания подобралась другая, и разглядывал я ее куда дольше остальных. Мужчин несколько, держатся особняком и от переселенцев, и от обозных. Сложены все одинаково широко, шеи толстые, челюсти тяжелые, нижние зубы чуть выступают вперед, и оттого вид у гостей слегка обиженный. Лбы низкие, кожа смуглая, будто прокопченная. Стоят ровно, за разгрузкой следят вполглаза, и сразу понятно, спешка у этих людей не в чести.

Одежда на них откровенно южная и совсем не по нашей погоде. Стеганые халаты перехвачены широкими кушаками, расцветки такие, что в глазах рябит. На головах намотана ткань, на запястьях поблескивают бронзовые браслеты. Поверх всего накинуты новые шубы, купленные наверняка в Северане, от них еще пахнет лавкой, и мерзнут южане в них все равно, жмутся и прячут ладони в рукава.

А от их повозок тянет чем-то пряным и теплым, и живот у меня отзывается на него раньше головы. Специи? Если так, то вот тебе сразу и покупатели с тугими кошелями, и продавцы того, чего у нас попросту нет. Кухня в деревне сытная, но пресная, на грибах да кашах, и любая перчинка пойдет по цене хорошего гвоздя. Я ведь сам когда-то прикидывал, что пряности в наших краях не растут и возить их придется издалека, весь вопрос упирался в то, чем расплачиваться. Ну вот он, кажется, и ответ, сам приехал, да еще с запасом.

— Кто такие? — кивнул я на крытые повозки обозному, который распрягал ближнего коня.

— Купцы, — пожал тот плечами. — Южане. В Северане к нам прибились, мол, по пути. Платят исправно, а сами молчат всю дорогу.

Один из этих молчунов тем временем отделился от своих. На суету он даже не оглянулся, обошел очередь из телег и встал у ворот, возле бетонной опоры. Со стороны подумаешь, оперся человек передохнуть. Неторопливо провел по ней ладонью, поскреб ногтем, снятую пыль размял в пальцах и понюхал с таким чувством, что Тележка от зависти хрюкнула бы.

Потом он негромко бросил своим несколько гортанных слов на незнакомом языке, и разгрузка за его спиной сразу замерла. Мешок, который как раз стаскивали с борта, так и повис на весу, а головы у всех повернулись к воротам.

Про южную заливку тут вспоминают через раз, для одних она чудо, для других разорение, я вон и Ролту обещал, что у нас он их мастеров за пояс заткнет. А вот живых южан до сегодняшнего дня видеть как-то не доводилось. И смотрели они сейчас на мой бетон так, будто… он им слишком понравился? И ключевое слово здесь именно «слишком».

Южане у ворот замерли ненадолго, общаться особо не стали, так, обменялись парой гортанных звуков на своем и всё. Тот, что нюхал опору, неторопливо вернулся к остальным, мешок снова пополз с борта, и через минуту разгрузка шла так, будто ничего и не было.