2.

Приближение инспекторской проверки определяется по тотальной суматохе, которая охватывает военную кафедру примерно за неделю до приезда проверяющих. Офицеры вызывают представителей взводов и разъясняют: маневры закончились, приближается настоящее дело. А, значит, флирт с прическами уступает место поголовно стриженным затылкам, прогульщики в трезвом состоянии начинают ходить на все занятия, и никакой коньяк не способен искупить отсутствие чистой глаженной формы.

За несколько дней до проверки утренние общекафедральные построения принимает сам начальник кафедры. Команда «Кругом!», внимательный осмотр затылков. Присутствие волос — два часа на стрижку в ближайшей парикмахерской. «На тумбочке» — особо приближенные к преподавательскому составу курсанты не допускают на кафедру посторонних. Оружие чистится. Сапоги драятся. Стенды и наглядная агитация... впрочем, они всегда в полном порядке. Занятия в аудиториях всецело меняют тематику: исчезает изучение структуры мотострелкового полка бундесвера, а ему на смену приходят задушевные разговоры о том, что если кто-нибудь из курсантов ляпнет при инспекторе что не то, он станет пионером вылета из института по несдаче военного экзамена. Лица офицеров дубеют. Во взорах появляется сталь. В командах — резкость. Шутки кончаются. Близится бой.

— Курсант не может знать всего — говорил подполковник Данилов, готовя взвод к очередной инспекторской проверке. — Никто не может знать всего, даже такие умные люди, как студенты нашего ВУЗа. Да и надо ли всё знать? Вот недавно меня подколол один умник. Эллипс, говорит, это — окружность, вписанная в квадрат со сторонами 3x4. Думает, подколол... Конечно, эллипс — штука более сложная. Но бывают в жизни моменты, когда пусть не совсем верный, но четкий ответ — лучше самой распрекрасной теории. А поэтому запомните, главное — напор, уверенность и командный голос. У мямли нет будущего. Только уверенный и напористый курсант, четко и ясно излагающий свои знания независимо от наличия последних, сможет стать офицером.

И вот, день сражения. После утреннего построения и осмотра личного состава руководитель кафедры произносит короткую речь. Из неё становится ясно, что наш офицерский и курсантский составы — лучшие во всей Москве, во всей стране, и, похоже, во всем мире. Что нашим студентам очень повезло с нашими офицерами. И, что характерно, наоборот — тоже. А задача сегодняшнего дня — убедить в этом высокую комиссию. Строй студентов-курсантов вдруг приобретает военную выправку. Всем хочется не опозорить, не попустить, отразить супостата. Взводы расходятся по классам. Тишина — мертвая. И это при том, что в классах — ни одного куратора. То есть объявлена самостоятельная подготовка, а из коридора доносятся быстрые офицерские шаги да звон стеклотары. Десять часов. Одиннадцать. Никого. Двенадцать. Час. Приехали!

* * *

Инспекторская проверка бывает разной. Эта оказалась очень похожа на экзамен. Студентов вызывали в класс, давали билет, и выслушивали ответы у доски. Плинова вызвали последним. Зайдя в класс, Паша увидел экзаменационную кафедру, за которой сидели подполковник Данилов, капитан-таманец и инспектор-майор в серой форме, разительно отличавшейся от зеленых кителей кафедральных офицеров. Подполковник Данилов полировал платком вспотевшую лысину и с сомнением рассматривал курсанта. Капитан сидел набычившись, и его взгляд ясно говорил: «Ну, только ляпни что про пацифистов...» Майоринспектор думал о своем, не обращая внимания ни на офицеров, ни на Плинова.

Паша парадным шагом, прогибая паркет, подошел к столу и гаркнул:

— Курсант Плинов на инспекторскую проверку прибыл! Разрешите взять билет!

Количество децибел на единицу излагаемых букв оказалось настолько велико, что класс замер. Данилов поморщился, но взором потеплел. Капитан набычился ещё сильнее. А майор, вздрогнув, вернулся к действительности:

— Берите-берите.

Паша взял билет, печатая шаг прошел к свободной парте, сел, и среди других вопросов с ужасом прочел: «Оптический прицел ручного противотанкового гранатомета РПГ-7». Можно было ожидать всего. Самых трудных вопросов о тактике или стратегии, о структуре мотострелкового полка бундесвера, о взаимодействии различных родов войск, об обеспечении связи с приданными авиационными соединениями, но вот того, что на ручных гранатометах бывают оптические прицелы, Паша не ожидал...

* * *

Висевшие над доской часы нудно крутили стрелки. Один за другим отвечали отличники. Радовали середнячки. Не расстраивали двоечники. Дошла очередь до Паши. И, выйдя к доске, он во всю юную глотку приступил к докладу о структуре мотострелкового полка бундесвера.

— Потише, потише, курсант... — приказал майор-инспектор.

— Есть потише! — заорал Паша и нарастил напряжение голосовых связок.

— Не так громко, курсант... — перешел от приказов к просьбам майор.

— Есть не так громко!!! — бодро возопил Паша, рисуя на доске кружочки, квадратики, стрелочки и засыпая крошащимся мелом доску, пол и кафедру экзаменаторов.

— Мы слышим-слышим... — бормотал майор. А Паша перешел к проблемам живучести танка в современном бою и особенностям снабжения танковых частей на марше.

Майор хватал ртом воздух. Капитан одеревенел и покраснел в верхней половине ушей. Из-за классной двери доносилось приглушенное ржание взвода. Взгляд подполковника Данилова горел еле сдерживаемым восхищением. Дело шло к оптическому прицелу.

— И последний вопрос — оптический прицел к РПГ-7, — бодро отрапортовал Паша, беря в руки злосчастный гранатомет. — Оптический прицел нужен для прицельной стрельбы по бронетехнике противника. Курсант Плинов доклад закончил.

Данилов удовлетворенно кивнул, как бы говоря: «Молодец, сынок, не посрамил курсантского мундира». Майор перевел дух, собираясь поблагодарить и выпроводить из класса крикуна. Но тут очнулся капитан:

— Возьмите со стола оптический прицел, установите его на гранатомет и расскажите принципы работы с ним.

Майор удивленно обернулся к выскочке. Подполковник покачал головой. А Паша оглядел столы, на которых в безукоризненном порядке лежали знакомые и незнакомые предметы. Среди знакомых — карты местности, бинокли, Макары, Калаши, гранаты. Среди незнакомых — заковыристые железки, стекляшки, планшетки, медицинские наборы, бумажки. И самые разные сумочки, чехольчики, торбочки, баульчики, содержавшие неизведанные ратные устройства, среди которых подло скрывался требуемый оптический прицел.

Повисла пауза. Майор отдышался. Данилов вынул платок и продолжил надраивание лысины. А капитан, вдруг осознав глубину своей ошибки, начал дергать головой, пытаясь при неподвижном теле показать, какой из чехольчиков нужно взять в руки. Паша двинулся в сторону капитаньих кивков. Взял в руки сумочку. Зыркнул на экзаменаторов. Данилов с майором синхронно помотали головой в плоскости подоконника. Кивки капитана явно забирали правее. Паша погладил баульчик правее, как бы пробуя на ощупь плотный брезент покрытия. Данилов с майором замотали головами ещё быстрее. А капитан выгнул шею так, как не сумеет ни один гуттаперчевый артист цирка. При этом капитанские погоны продолжали оставаться неподвижными, а уши покраснели на две трети. «Во дает» — подумал Паша и, наконец-то, нашел нужный чехол. Синхронное движение трех голов по оси флагштока подтвердило правильность выбора.

Паша достал прицел и в принялся цеплять его к гранатомету. Прицел не цеплялся. Паша приложил усилия. Прицел сопротивлялся. Паша поднажал. Прицел удивился, продвинулся на пару миллиметров, и заклинил окончательно. Майор с интересом следил за манипуляциями студента. Капитан впал в кому, покраснев всей ушной поверхностью. А подполковник Данилов добрым и неожиданно спокойным голосом поинтересовался:

— Скажите, курсант, а где у гранатомета дуло?