Развод. Роковое признание

Глава 1

Лиза

- Нам нужно серьезно поговорить, - голос мужа, низкий и неестественно ровный, разрезает тишину кухни, где я заканчиваю украшать муссовый торт с зеркальной глазурью.

Блестящая поверхность десерта, еще секунду назад казавшаяся мне идеальной, теперь будто отражает мое мгновенно потемневшее настроение. В воздухе витает сладкий аромат ванили и шоколада, но он вдруг становится тягучим, почти удушающим.

- Что-то серьезное случилось? - мой голос звучит выше обычного, а в груди уже клубится холодный ком тревоги. Он отвечает не сразу.

- Серьезное… случилось, - с паузой, отвечает, и я чувствую, как внутри начинает все дрожать от чувства тревоги.

- Ты меня пугаешь, - шепчу, отодвигая чашку с глазурью в сторону.

Руки дрожат, и я сжимаю их, чтобы остановить дрожь, но бесполезно - тревога уже разлилась по венам, как яд, хотя он еще ничего не сказал, но этот тон… Он вызывает буйство фантазии.

Я всматриваюсь в его глаза, в них ничего. Ни искры, ни тепла, ни даже привычной усталости после работы. Только плоская, безжизненная пустота. Он похож на робота, на ту версию себя, которую включает только в офисе, когда нужно принимать жесткие решения без лишних эмоций. Но мы же дома. Он должен быть другим.

- Что случилось? - спрашиваю у него, голос кажется чужим, словно кто-то другой говорит за меня.

Еще сегодня утром он как обычно меня поцеловал рано утром, разбудил, чтобы я не проспала, все было хорошо. Что произошло за день? И почему именно сегодня, когда мне нужно ему кое-что сказать, кое-что очень важное, то, о чем мы уже давно перестали мечтать.

- У меня любовница, - три слова. Всего три слова, но не те, что мечтает услышать каждая женщина.

Три слова - и воздух вырывают из легких. Будто кто-то ударил в солнечное сплетение.

- Не очень удачная шутка, Вить, - мой голос предательски срывается, и я чувствую, как холодеют кончики пальцев. Но его взгляд становится только жестче.

- Это не шутка, Лиз. У меня появилась еще одна женщина, - его голос холодный и суровый, и в тоже время ровный и непринужденный, разрезает воздух, и звучит как удар хлыста, заставляя вздрагивать.

Сознание цепляется за каждое слово, пытается выхватить суть, услышать что-то, что могло бы отменить его жестокие слова. Он не говорит, что полюбил другую. У него появилась другая женщина, не любовница. Я пытаюсь хоть что-то понять, но не выходит.

Грудь сдавило.

В голове дикая боль.

У него другая.

Но что он хочет этим сказать?

- Я не понимаю, Вить… - растерянно все же подаю голос, который не похож на мой. - Ты же… у нас же… мы же…

Пока меня разрывает изнутри, пока я внутри срываю горло от душераздирающих криков, он стоит, оперевшись на кухонный гарнитур, скрестив руки на груди, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, такой родной, и такой уже не мой.

- Я ставлю тебя в известность, Лиз, - и снова молчание.

Эти короткие рваные фразы только усугубляют положение. Я не понимаю, что он хочет мне этим сказать, чего ждет от меня, какой реакции. На что расчет?

Живот скручивает от боли, и мне становится страшно. Нет, только не это. Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки, успокоиться. Я должна его сохранить.

- Вить, прошу, скажи, что ты пошутил, - говорю с дрожью в голове и цепляюсь за край стола, чтобы не упасть. Ноги слабеют, кажутся ватными, но я не могу упасть. Мне нельзя.

И снова пауза. Он решил меня ими добить, убить, покалечить? Ему словно все равно на то, что происходит со мной.

Пока он молчит, пока я пытаюсь устоять на ногах, в голове крутятся рассказы знакомых, как они ловили мужей на изменах, как замечали странности в их поведении, как слышали запахи чужих духов и находили волосы.

Я слышала много разных историй знакомых, но во всех из них было одно - жены всегда замечали изменения мужей, всегда знали, что что-то происходит, но не понимали, что, пока это не случилось, пока это не разносилось громом среди ясного неба над их семьей.

Но, Витя… я не чувствовала никаких изменений. Между нами ничего такого не происходило, все было хорошо еще утром.

День - всего несколько часов прошло, и сейчас он стоит передо мной, выдает в час по чайной ложке кошмарную правду, словно смакует мои реакции, словно хочет увидеть, как каждое сказанное слово достигает своей цели.

Я хочу кричать. Упасть на пол и биться в истерике, требуя, чтобы он сказал все немедленно, чтобы не тянул кота за все подробности, чтобы уже поскорее мне все объяснил. Я не выдержу еще пару вот таких коротких фраз. Мое сердце просто разорвется, оно не выдержит такой правды. Оно не выдержит такого признания.

- Не пошутил, - он опускает руки, отталкивается от стола и спокойным, размеренным шагом идет к графину с водой, достает стакан из шкафчика сверху, наливает воды, идет ко мне.

Эта забота - она кажется издевкой, чем-то неправильным и нереальным.

Он только что сказал мне, что изменяет, но при этом … протягивает стакан воды, чтобы я успокоилась? Разве ему не должно быть все равно на то, что я чувствую, на то, что творится со мной?

Я ничего не понимаю. Это все похоже на какой-то страшный сон.

Вместо того чтобы принять стакан, щипаю себя за руку до боли, с оттяжкой. Даже вскрикиваю слегка. Витя смотрит на меня, удивленно выгибая бровь. А я, а что я могу ему сказать? Как Станиславский: «не верю»?

- Кто она? Кто эта женщина, девушка, кто? - спрашиваю, глядя ему в глаза, и до боли закусываю губу, стараясь не заплакать, хочу вытеснить физической болью душевной, но ничего не выходит.

- Это тебя точно не должно волновать, - сказал, как отрезал, но мне этого мало.

- Ну да, - усмехаюсь, немного топчась на месте и не могу просто оставаться спокойной. - Это ведь совсем не то, что нужно знать преданной женщине, которая не сделала ничего, чтобы муж от нее загулял, - в моем голосе нет обвинения или подкола, в нем боль преданной женщины, отчаянье и злая насмешка судьбы. - Это подло, Вить, это очень подло и больно.

- Лиза, я повторяю тебе еще раз: это тебя должно волновать меньше всего, - снова этот холодный, грубый тон. Он разговаривает со мной, как с чужой.

Но еще сегодня утром я не была чужой!

- Не говори со мной так, Вить, я ведь твоя жена. Мы ведь любим друг друга. Что ты такое говоришь?

- Я говорю то, что должен сказать, Лиза. Или ты предпочла бы жить во лжи?

И снова этот вопрос, снова ходьба вокруг да около. Я понимаю, что сама ее провоцирую, но как же сложно… как же сложно вообще хоть что-то сказать.

То, что должен.

То, что он должен сказать.

- Тогда скажи мне правду. Объясни мне все, Вить. Неужели я не заслужила этого за двадцать с лишним лет совместной жизни, за двадцать с лишним лет брака с тобой? Неужели я заслужила вот таких коротких, обрывочных фраз? Неужели я только этого достойна?

Слезы начинают душить, ком подкатывает к горлу, и вспоминаю всю нашу прошлую жизнь.

Как мы познакомились на Дне города, случайно столкнувшись, и он облил меня газировкой, да так довольно присвистнул - ведь ткань белого платья стала мокрой именно в районе груди.

Вспоминаю, как мы гуляли, мечтали, как мы были счастливы, и даже совсем недавно.

Вспоминаю, как двадцать лет назад на свет появился наш сын, как скоро наступил выпускной.

Вспоминаю, как мы очень хотели второго ребенка - дочку, но тогда у нас ничего не вышло. Вите хотелось, чтобы у него была маленькая принцесса, но увы. От этой мысли рука невольно тянется к животу, и слезы все-таки срываются с глаз.

- Я ухожу, Лиза, - его голос звучит мягко, бархатно. Он тянет ко мне руку и заправляет под платок выбившуюся прядь, ведь готовить я привыкла, убрав волосы.

От этого еще гаже на душе. Такие привычные семейные теплые жесты играют на контрасте с тем, что творит со мной, с нами, с нашей семьей.