Миска с глазурью со звоном бьется о пол, и крутится, крутится, крутится, пока с противным дребезжанием не останавливается до конца.

- А-ааа, - выпускаю последний крик, отчаянно рвущийся из груди, а потом снова прячу лицо в ладонях и плачу.

- Да, отец был прав: за тобой сегодня явно нужно присмотреть, - вздрагиваю, когда слышу голос сына за спиной, и поворачиваюсь к нему.

- Рома? Ты пришел?, - он кивает и проходит на кухню, останавливается рядом со мной и смотрит на то, что я натворила.

- Он тебе звонил? Он все тебе рассказал? - осторожно спрашиваю у него, потому что… Витя же сказал, он сам все расскажет.

- Да, мам. Я в курсе, что случилось, - сын проходится по кухне и останавливается аккурат там же, где стоял его отец не так давно, и даже позу его повторяет, разница лишь в том, что на нем футболка, а не рубашка.

Он копия своего отца, жесты, взгляд, манера говорить. Он папин сын, и близко не маменькин сынок.

- Ты не волнуйся, мам. Для мужика это нормально - иметь любимую женщину и просто еще кого-то… иметь, - последнее он говорит прочистив горло. - Тебе просто нужно подождать, а не бить посуду в истерике.

Глава 3

Глава 3

Лиза

- Не поняла, - заходя с душной кухни в свой небольшой уютный кабинет пекарни, смотрю на коробку, перевязанную бантом, стоящую на столе.

Кто ее здесь оставил? И что это вообще такое? Ничего не понимаю. Подхожу к столу. Вижу, что в коробке - трайфлы. Еще веселее: я сама готовлю эти десерты каждый день. Кому понадобилось мне их присылать? Тем более, это даже не изделия нашей кондитерской.

Я легко узнаю руку конкурентов.

И все же я сдергиваю бант, чтобы посмотреть, что там внутри. Вдруг есть записка? Или хоть что-то написано на самих трайфлах. Ну мало ли, кто знает.

Поднимаю крышку и от удивления ахаю, сажусь на стул, и смотрю на шикарные, очень шикарные корзиночки. И поражаюсь тому, как они украшены. Девять трайфлов - красный бархат.

На боковых в среднем ряду, и на средних в центральном столбике, как бы крестиком, украшения из разорванных шоколадных паспортов красного и синего цвета. Два трайфла, где синий паспорт сверху. Два трайфла, где красный паспорт сверху.

А в центре - большая шоколадная плитка из белого шоколада с надписью: «Теперь ты свободна, Лиза».

И пары сломанных обручальных колец украшают крайние трайфлы.

Не нужно быть семью пядей во лбу, чтобы понять, от кого эта посылка и зачем.

Слезы наворачиваются на глаза и начинают душить. Снова этот противный спазм в животе. Только все прошло, и нет, снова. Снова из-за него.

- Это очень жестоко, Вить. Очень жестоко, - шепчу пересохшими губами и отбрасываю крышку в сторону. Она с грохотом падает на пол, и я слышу, как ударяется о стену.

- А я думал, ты будешь кричать, или хотя бы смеяться, проклинать меня.

Резко вскидываю голову и вижу, как теперь понимаю, уже бывший муж отталкивается от косяка, заходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

- Что ты здесь делаешь? И что все это значит? - толкаю ладонью десерт к нему, но он, подойдя к столу, передвигает его обратно ко мне.

- Здесь все написано. И вот, - муж тянется к внутреннему карману пиджака и достает оттуда два паспорта. Я узнаю свой по обложке. Он протягивает мне его. - Нас развели. Свидетельство о разводе в твоем паспорте. Теперь ты свободна, Лиз. Я все уладил.

- Ты так быстро все устроил? Так быстро все решил? Еще вчера просто сказал, что изменил, а сегодня уже развелся? - спрашиваю у него, не сдерживая печальной ухмылки.

Я уж точно никак не ожидала от него такой прыти. Думала, что это все затянется надолго, что мы увидимся еще не раз, но он словно бежит от меня, словно хочет спрятаться, отдалить от себя, сделать так больно, чтобы я никогда не захотела его увидеть. Чтобы я не хотела ничего о нем знать.

Но почему?

Что за этим скрывается на самом деле?

Ну не может человек вот так - раз, и все, разлюбить.

- Ну а чего тянуть? Зачем? Я все сказал. Ничего не изменится. Я не собираюсь мучить ни тебя, ни себя. Луче уж сразу все уладить. Имущественных претензий у нас с тобой явно друг к другу нет. Тем более я оставил тебе дом, машину. На дело твое не претендую. Несовершеннолетних детей у нас нет. Кстати, Рома вчера приезжал, - от того, как он резко меняет вектор разговора, я теряю немного мысль и отвечаю растеряно.

- Да, приезжал… - но лучше бы его не было.

Только последнее я говорю уже про себя, потому что теперь ему необязательно знать. От упоминания сына, в голове проносится вчерашний вечер, эти жестокие слова Ромы про то, что «нужно потерпеть, и его отец обязательно вернется».

Ну да, вернется… И суток не прошло с того момента, как мне сказали об измене, как поставили штамп о разводе. Не то чтобы я была против, я сама хотела развестись, но не ожидала, что он возьмет паспорт из комода сам, тихо, и все сделает без меня.

На фоне того, что я вижу сейчас, слова Ромки кажутся какой-то злой шуткой. Очень злой шуткой, в которой никто ни к кому не планировал возвращаться. Мне страшно, что сыну плевать. Страшно, что сын рассуждает так же, что может однажды поступить так же.

Я не понимаю, как, что в нем, что в Вите могут жить эти цинизм и вседозволенность, и в то же время забота и доброта. Первый позаботился о распаде семьи без нервов, чтобы я ничего и не успела понять, второй вчера убрал кухню за меня.

Как? Как так можно поступать? Я не понимаю. Я ничего не понимаю.

Они разрушают меня изнутри.

Они выжигают меня дотла.

- Ну и славно, - Витя отзывается глухим, хриплым голосом.

Чувствую, что он хочет мне что-то сказать, вижу это по глазам, но он молчит. Он словно прощается со мной, но при этом это разрывает его душу в клочья не меньше, чем мою. Ну, если так, то зачем все это? Почему все так? Зачем он начинал все разрушать?

- Фамилию оставил твою. Захочешь поменять - тут уже сама смотри. Все документы я бы за такой срок не поменял, - бывший муж уточняет все детали, а я начинаю крутить на безымянном пальце кольцо. - Вроде все. Прощай, Лиза. Прощай.

- Подожди, - не даю ему уйти, зову. Сердце сжимается от тоски по нему. Я не он, я бесчувственная машина.

Мне больно, что все развалилось не предвещая беды. Мне больно, что ему все равно. Мне жалко себя хочу обнять себя руками, но держусь. Я сделаю это позже.

А прямо на его глазах снимаю кольцо, которым он когда-то меня окольцевал, и поддев им на центральном трюфеле шоколадную плитку с роковой надписью, скидываю ее и вставляю вместо нее свое обручальное.

С болью в сердце беру коробку и протягиваю ему.

- Ты кое-что забыл.

Глава 4

Глава 4

Лиза

- У вас отличный вкус. Это новая модель, очень эргономичная, вписывается в любой интерьер, а главное - в ней все максимально удобно, проработано, все под рукой. И вам не нужно будет подставлять к этому пеленальному столику что-то еще.

Когда я задерживаюсь у одного из пеленальных столиков, ко мне подходит девушка-консультант и начинает расхваливать выбранную модель. Ее голос звучит бодро, почти восторженно, но мне неловко перебивать ее, сказать, что я пока ничего не покупаю.

Я просто стою, смотрю, оцениваю - и в то же время чувствую, как внутри поднимается что-то тяжелое, сжимающее горло. Не хочу покупать ничего заранее, есть во мне этот суеверный страх, будто если подготовлюсь слишком рано, что-то пойдет не так.

- Здесь есть выездные полки по бокам - вот здесь и здесь, - и она начинает выдвигать их, позволяя оценить его преимущества перед другими столиками. - Это очень упростит пеленание малыша. Благодаря выдвижным полкам, ничего не будет скрадывать ценное пространство на самом столе.

Я киваю, но перестаю ее слушать буквально на второй минуте торопливой речи. Ее слова сливаются в монотонный поток, а мысли уносят меня далеко.