Я смерть обману, я беду отведу,

Сквозь сечу кровавую выход найду.

Пусть чёрные вороны ждут мертвеца,

Но к дому домчится ладья молодца.

— Ко мне, — сказал я. — Все.

Они подошли и стали полукругом. Хвощ подкатился на своей подстилке к самой колоде, поднял голову.

— Слушайте и запоминайте, — начал я. — С этого часа вы не десяток увечных. Вы — расчёт. Слово чужое, но объясню просто: расчёт — это когда всякий делает одно своё дело и не лезет в чужое. Как гребцы на вёслах: один сбился — вся лодка встала. Тут хуже. Тут один сбился — все легли.

Молчали. Слушали.

— У всякого будет свой номер. Не имя — номер. Потому что в бою имя выкрикивать долго, а номер короток. Хвощ — первый.

Безногий поднял глаза.

— Первый номер — наводчик. Он глядит, куда бить, и он же подносит огонь. Всё, что мы тут делаем, делается ради того, чтоб он положил камень куда надо.

— Понял, — сказал Хвощ.

— Прон — второй. Клин. Ствол вверх-вниз только ты, по слову первого номера. Ни на волос без его слова.

— Есть, — сказал Прон и поудобнее перехватил колотушку.

— Кувалда — третий. Прибойник и банник. Ты гонишь пыж, ты гонишь ядро, ты моешь ствол. Работа простая и самая тяжёлая, оттого и ты.

— ЛАДНО! — гаркнул Кувалда.

— Тише ори, я рядом.

— ЛАДНО.

— Окунь — четвёртый. Зелье. Ложка у тебя, бочонок у тебя, и никто, кроме тебя, к зелью не подходит. Ни я, ни Атаман, ни сам чёрт. Ты один считаешь и один сыплешь.

Одноглазый кивнул и молча забрал у меня ложку.

— Ждан — пятый. Ядро и пыж. Подаёшь, когда скажут, и не раньше. Тумак — шестой, мера. Всякое ядро проходит через твоё кольцо, прежде чем лечь в ствол. Не прошло — в отвал, хоть мы тут все на коленях ползай.

— Не пройдёт — не дам, — сказал Тумак.

— Третьяк — седьмой. Вода. При тебе всегда полное ведро, и глядишь ты не на пушку, а по сторонам: не занялось ли где, не тлеет ли. Прочие — восьмой, девятый, десятый: подтаскивать припас и держаться сзади.

Я обвёл их взглядом.

— Теперь главное. Всё, что мы делаем, делается по команде и в одном и том же порядке. Всегда. Не потому, что я так хочу, а потому, что порядок — это ваша жизнь. Кто сделал раньше команды — убил себя и соседа. Кто пропустил шаг — то же самое.

— А ежели видно, что надо? — спросил Ждан. — Ежели я знаю, что сейчас ядро подавать?

— Знаешь — жди. — Я поглядел на него. — Ты знаешь, а третий номер в это время рукой в стволе. Ты сунешь ядро — ему пальцы отдавит. Или хуже: он ещё не прогнал банник, а там тлеет, и ты сыплешь зелье. И нет ни тебя, ни его.

Ждан замолчал.

— Хвощ.

— Ну?

— Запоминай, как я командую. Слово в слово. Нынче командую я, потому что учу. А после будешь командовать ты, и командовать будешь этими же словами, а не какими вздумается.

Хвощ посмотрел на меня снизу вверх.

— Отчего теми же?

— Оттого, что человек в бою слышит не смысл, а звук. Он оглох, он в дыму, у него сердце в горле. Он не думает — он делает то, что вбито. Поменяешь слово — он замешкается. Замешкается — умрёт. — Я присел рядом с ним. — Так что запоминай. Ты у меня первый учитель этого дела, а после тебя будут другие расчёты, и учить их станешь ты.

Хвощ помолчал.

— Стало быть, я нынче вроде как в науку иду, — сказал он.

— Стало быть, так.

— Ну, давай. — Он выпрямил спину, насколько мог. — Учи.

Из-за колоды подал голос Гнус. Они трое сидели там на песке, при своём бочонке, и до сих пор молчали — редкий случай.

— Кормчий, а нам чего делать?

— Вам — не мешать.

— Это мы умеем, — сказал Бес.

— Первый раз пойдём порожняком, — сказал я. — Без зелья и без ядра. Руками и голосом.

— Это как? — не понял Кувалда.

— А так, что учиться на заряженной пушке я вам не дам. Пушка терпит один раз, а руки надо ставить десять. Стало быть, ложка пустая, ствол пустой. Всё остальное — как взаправду.

Хвощ хмыкнул одобрительно.

— У нас так лучников ставили, — сказал он. — Сперва без стрелы тетиву тянешь, покуда рука не запомнит.

— Вот и тут. Начали. Первое. Банник!

Кувалда шагнул, обмакнул овчину в ведро, погнал банник в ствол. Прогнал до дна, повернул, вытянул.

— И скажи, — велел я.

— Чего сказать?

— Что сделал. Всякое дело кончается словом, иначе первый номер не знает, готово ли. Ещё раз. Банник!

— Банник! — Кувалда прогнал и вытянул. — СТВОЛ ЧИСТ!

— Хорошо. Второе. Мера!

Окунь шагнул к бочонку, зачерпнул пустой ложкой, повёл ладонью по краю, будто снимает верх, и поднёс её Хвощу.

— Что ты сделал? — спросил я.

— Мерку снял. Показываю первому номеру.

— Верно. И всегда показывай, а первый номер всегда гляди. Ты, Хвощ, глазом должен видеть, сколько тебе в ствол положили, потому что бить будет тебе, а не ему.

Хвощ кивнул, поглядел на пустую ложку и сказал:

— Мера верна. Заряжай.

Окунь наклонил ложку, будто ссыпает, и отступил.

— Заряжено! — сказал он.

— Третье. Пыж!

Ждан взял из кучи войлочный кругляш, обмакнул в ведро, отжал и подал.

— Пыж мокрый! — сказал он.

Кувалда приложил его к дулу и застыл, не вкладывая.

— Клади, чего стоишь, — сказал я.

— Дык порожняком же.

— Клади, — повторил я. — Пыж клади взаправду и гони до дна. Он мягкий, он тебе ничего не сделает, а руки твои запомнят, как оно идёт и где встаёт. Только запомни: покуда пушка пустая, ты можешь ошибиться и ничего не будет. Второй раз ошибёшься — уже будет.

Кувалда вложил пыж, взял прибойник и погнал вниз.

— Не колоти, — сказал я. — Не сваю бьёшь. Дави ровно, а подбивай в конце.

Кувалда сбавил. Прибойник дошёл, упёрся.

— ПЫЖ НА МЕСТЕ!

— Четвёртое. Ядро!

Тумак взял из ящика серый шершавый шар и продел его в своё кольцо. Шар прошёл, покачнувшись.

— Годно! — сказал Тумак и передал Ждану, тот — Кувалде.

Кувалда поднёс ядро к дулу и вопросительно поглядел на меня.

— В ствол не клади, — сказал я. — Ядро тяжёлое, потом выколачивать замучаемся. Подержи у дула и скажи, будто заложил.

— ЯДРО НА МЕСТЕ! — гаркнул Кувалда, держа ядро в руке.

Гнус за колодой прыснул.

— Смешно? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ага, — честно сказал Гнус. — Он его в руке держит и орёт, будто зарядил. Как дети в войну играют.

— Дети в войну играют, а потом взрослые войну проигрывают, — сказал я. — Оттого и играем.

— Складно, — признал Гнус. — Молчу.

— Пятое. Затравку!

Окунь взял медное шило, сунул в отверстие у казённика, поворошил.

— Чисто!

— Затравочное зелье!

Он поднёс к отверстию пустую щепоть, потряс пальцами и отступил.

— Готово!

— Шестое. Наводить! Первый номер!

Хвощ подтянулся к казённой части, лёг грудью на колоду и повёл взглядом вдоль ствола, прищурив глаз.

— Второй номер. Клин на палец.

Прон стукнул колотушкой. Ствол чуть задрался.

— Ещё чуток… Стой.

— Стой, — повторил Прон и убрал руки.

— Наведено, — сказал Хвощ.

— Седьмое, и запомните его крепче всего. Отойти!

Расчёт замер.

— Отойти! — повторил я. — Нынче, на первом выстреле, уходят все, включая первый номер. Фитиль возьмём долгий. Отходим за камни, ложимся и не поднимаем голов, покуда не грохнет.

— А после? — спросил Хвощ. — Всегда так будет?

— Нет. После, когда узнаем, что железо держит, ты станешь подносить огонь и уходить сам, а расчёт будет стоять поодаль. Но нынче мы не знаем ничего. Может, она выстрелит, а может, разорвётся, и обручи полетят во все стороны.

— И тогда мы всё одно ляжем, — заметил Окунь. — Хоть за камнями, хоть где.

— Не ляжете. Оттого и камни.

Прошли всё во второй раз.

Потом в третий. К третьему они уже не путались, а Кувалда орал «СТВОЛ ЧИСТ!» так, что за яром, наверное, крестились.