Дальше стало хуже. Кувалда с прибойником в руках сунулся к дулу — и упёрся спиной в Окуня, который стоял с ложкой. Окунь шагнул назад и наступил Ждану на ногу. Ждан отпрыгнул и чуть не сел на бухту каната.

— Куда прёшь⁈

— Сам куда прёшь!

— Тут ходить негде!

— Стой, — сказал я. — Все стой. Руки убрали, стоим и слушаем.

Расчёт замер.

Я спустился с помоста и прошёл на нос. Встал у колоды, огляделся.

Места и правда было мало. От круга до борта — три шага и на этом пятачке должны были работать пятеро мужиков.

— Слушайте, — сказал я. — Тут не берег. Тут у вас три шага в любую сторону, а за спиной вода. Теперь не пройдёт то, к чему вы привыкли: подошёл, взял, отступил. Тут всякий стоит на своём месте и с него не сходит вовсе.

— Дык как же не сходить-то? — не понял Ждан. — Мне ж ядро подать надо.

— Подать — не значит идти. Подать — значит протянуть.

Я расставил их руками.

— Кувалда. Ты стоишь тут, у дула, и всегда тут. Прибойник у тебя длинный, и между тобой и стволом никто не ходит никогда. Вообще никогда, ни на волос. Окунь — ты справа от казённика, с ложкой, и всегда справа. Прон — ты слева, при клине, и тоже всегда. Ждан — ты за спиной у Окуня, ядро подаёшь через плечо, не обходя его.

— А коли я уроню? — спросил Ждан.

— Значит, поднимешь. И запомни: уронил ядро на палубе — это полбеды. Уронил на ногу Кувалде — это беда. Уронил за борт — это смех. Так что не роняй.

— Постараюсь.

— Не постараюсь. Не роняй.

Расставились заново. Пошли снова — медленнее, но уже без толкотни. Кувалда прогнал банник и не задел никого. Окунь отмерил и ссыпал, не отступая ни на шаг. Ждан подал ядро через плечо, и Кувалда принял его, не сходя с места.

— Вот теперь ладно, — сказал я. — И так будет всегда. Хоть в бою, хоть на учении, хоть в грозу.

— ЯДРО НА МЕСТЕ! — гаркнул Кувалда.

— Затравку!

Окунь прочистил шилом и подсыпал.

— Готово!

— Наводить, — сказал я и полез обратно на помост.

Кувалда с Проном взялись за хвост колоды и повели круг обратно, выводя ствол в вырез щита.

Хвощ лёг грудью на колоду, приладил глаз.

И тут началось то, ради чего мы вышли.

— Хвост влево, — сказал Хвощ. — Ещё чуть. Стой.

Кувалда встал.

Хвощ полежал, глядя вдоль ствола.

— Нет, — сказал он. — Ушло. Ещё влево.

Повели ещё. Он снова приладился.

— Стой… да чтоб тебя. Опять ушло.

— Куда ушло-то? — не понял Кувалда.

— Туда! — Хвощ ткнул рукой. — Мы плывём, дурень! Мы плывём, а стена стоит! Я на неё навёл, а нас снесло, и я гляжу уже мимо!

Он выругался длинно и с чувством.

— Ещё влево!

Повели. Он приладился и тут же поднял голову.

— Стой, — сказал Хвощ. — Стой, не трогай.

Расчёт замер.

Хвощ лежал на колоде и не двигался. Я глядел на него с помоста и не лез. Он думал, а когда человек думает, ему мешать нельзя.

— Дурак я, — сказал он наконец.

— Отчего? — спросил Прон.

— Оттого, что я его ловлю. — Хвощ приподнялся на руках. — Я его ловлю, а он уходит. Я довожу — а он опять уходит. И так до вечера будет, покуда я не сдохну.

— Ну а как иначе-то?

— А иначе — вот как. — Хвощ обернулся к нему. — Прон, ты по птице бил когда?

— Ну… из лука бил. Мальцом.

— Попадал?

— Куда там.

— И не попадёшь, потому что ты в птицу целил, — сказал Хвощ. — А в птицу целить нельзя. Она летит. Покуда твоя стрела дойдёт, её там уже не будет. Стало быть, ты целишь не в неё, а туда, куда она прилетит. Всякий охотник это с малолетства знает.

— Ну?

— Дык вот и тут то же самое! Только шиворот-навыворот! — Хвощ хлопнул ладонью по колоде. — Тут не она летит, тут мы плывём! Стена-то стоит на месте, она никуда не денется! Это нас несёт! А я, старый дурень, гоняюсь за ней стволом, вместо того чтоб ствол поставить да подождать, покуда она сама под него подойдёт!

Он развернулся к расчёту.

— Кувалда! Хвост вправо!

— Так ты ж влево велел!

— Влево я велел, покуда дурак был! Вправо, кому говорю! Ставь наперёд, вон туда, где мы ещё не были!

Кувалда повёл круг вправо. Хвощ приладился.

— Ещё. Так. Стой. — Он замер. — И не трогай больше. Кормчий, держи ровно! Не подправляй, не крути! Как идём, так и иди!

— Понял!

Хвощ лежал и глядел вдоль ствола, а стена из брёвен на том берегу медленно вплывала в его прицел.

Он поднял пальник. Подул на уголёк.

— Рты открыть, — сказал он.

И ткнул в затравку.

Ударило.

Учан толкнуло — всем корпусом, будто в борт наддали бревном. Колода с грохотом отъехала по брусьям на полтора аршина, тяжи хлопнули, как тетива, и удержали.

Судно качнуло раз, другой — и выпрямилось само, как и положено широкому корыту с камнем в брюхе. Я навалился на потесь, выправляя рыскание.

Дым потянуло к берегу.

Я поглядел на косу.

Стена стояла.

А правее её, шагах в трёх, взметнулся песок — ядро прошло мимо, вспороло косу и ушло дальше, в кусты. Там что-то хрустнуло.

— Мимо, — сказал Кувалда.

Расчёт молчал.

Хвощ сидел, вцепившись в колоду. Прон держал его за пояс — при откате безногого чуть не смахнуло с места.

— Мимо, — повторил Кувалда громче, будто кто не расслышал.

— Да слышу я, — сказал Хвощ.

Он не расстроился. Я глядел на него сверху и видел. что он не расстроился ни капли. Сидел и смотрел на песок, где оседала пыль, и явно что-то подсчитывал.

— Три шага, — сказал он.

— Чего? — не понял Ждан.

— Три шага вправо, говорю. Оно легло правее стены на три шага. — Хвощ поднял голову. — Кормчий!

— Ну?

— Я понял.

— Говори.

— Я упреждение взял, — сказал Хвощ. — Взял правильно, только великое. Я ж не знал, на сколько брать, я на глазок ставил. Стало быть, надо было брать меньше — вот на эти самые три шага меньше.

Он оглядел своих.

— Мужики, слушайте, это важно. Я нынче понял главную науку, и её всякому расчёту знать надо. Первое: за целью не гоняйся, ставь ствол наперёд и жди. Это я вам вдолблю, покуда не выучите.

— А второе? — спросил Прон.

— А второе такое: с первого разу не попадёшь. Никогда. — Хвощ поднял палец. — Оттого что судно всякий раз идёт по-разному и сколько упреждать — этого наперёд не угадаешь. Стало быть, первый выстрел у нас всегда будет не в цель. Он у нас будет для того, чтоб поглядеть, куда легло.

— А потом?

— А потом правишь. Легло правее на три шага — берёшь на три шага меньше. Легло недолётом — клин подбиваешь. И вторым выстрелом ты уже кладёшь куда надо, а не гадаешь. — Хвощ хлопнул по колоде. — И вот это, мужики, и есть наше ремесло. Не попасть с первого раза, а поправиться со второго.

Я стоял на помосте и слушал.

Он дошёл до этого сам. За один промах. Я собирался ему объяснять — и не понадобилось, потому что он бил из лука, и всё, что нужно было, у него уже сидело в руках. Ему только надо было увидеть, как это ложится на воду.

— Хвощ, — сказал я.

— Ну?

— Заряжай второй раз. Поправляйся.

Он оскалился.

— Расчёт! К орудию! Заряжай!

Второй раз пошёл быстрее, потому что руки уже знали, где чьё место. И наводился Хвощ уже иначе.

— Кувалда, хвост влево на палец. На палец, я сказал, не на локоть!

— Дык я и на палец!

— На волос тогда!

Он ткнул пальником.

Ударило.

И на том берегу крайнее бревно вывернуло из песка и швырнуло вбок, а соседнее с треском развалило вдоль.

Расчёт заорал.

— ЕСТЬ! — ревел Кувалда, размахивая прибойником. — ХВОЩ! ЕСТЬ!

— Не ори над ухом, глухая тетеря!

— ЧЕГО⁈

— НЕ ОРИ, ГОВОРЮ!

Ждан хохотал. Прон колотил Хвоща по спине, а Хвощ отбивался локтем и тоже смеялся.

Я глядел на разбитые брёвна и считал.

Два выстрела на попадание. Значит, в бою, если враг идёт на нас с семидесяти сажён, у нас есть один пристрелочный и один боевой — а больше и не будет, потому что за это время они пройдут половину.