Потому как одно дело было, когда жена на базе работала, – тут уже неважно было, и сам чем он занимается, и идёт ли у него карьера или нет. От такой работы никто не отказывается, там же дефицита была тьма, и Вероника каталась как сыр в масле. Но как с базы её попёрли, так и смысл жить именно в Святославля пропал.

Ну и с Шанцевым они после того случая с поиском общака Вагановича больше и не общались.

Немного помолчав, Иван сказал:

– Видимо, потому, что Шанцев всё же совсем уж честный мужик. И, возможно, ему не понравилось, что я взял обещанную долю от найденного общака Вагановича…

Ну, в принципе, я с ним по этому поводу согласился. Да, Шанцев именно такой – кристально честный советский руководитель. Да, он с Иваном тогда все эти условия на берегу обговорил, но, вполне возможно, ожидал, что, когда Иван найдёт общак Вагановича, то честно и благородно откажется от своей доли. Может, что совесть его замучает, ждал. И расстроился, что не замучала, и Иван вполне приличную сумму себе забрал, а не городу отдал…

Так что в Святославле у Ивана слабые теперь перспективы. Разве что если вдруг Шанцеву что‑то снова понадобится на грани закона, с чем он не может обратиться к другим сотрудникам милиции, а к Ивану – может, учитывая опыт сотрудничества по Вагановичу. И вот тогда ему условием можно выставить карьерный рост. Но рассчитывать на это, конечно, не приходится. А вдруг не представится возможности?

Попрощались с Иваном, подсказал ему, в каких именно магазинах он может подарки купить для своих женщин, и поехал в Верховный Совет.

Прошёлся по кабинетам, отдал доклад и копию. Часть дел здесь выполнена. Зашёл в буфет, прикупил сдобы и пошёл в Комитет по защите мира.

Ильдар и Марк были на месте. Но поскольку время сейчас учебное, то парней наших никого не было.

– О, Павел пришёл! – обрадовался Ильдар, крепко пожимая мне руку. – Что, и с булочками снова, как в прошлый раз? Ну вообще великолепно! А то мы ещё не успели до буфета сегодня дойти.

Марк, конечно, тут же чайник поставил. Булочки разложили на столе, сели в ожидании, как он закипит.

– Ну что, Паша, удалось тебе что‑нибудь раздобыть по моему запросу? – видно было, что Ильдар весь в нетерпении. Очень ему хочется побыстрее что‑нибудь расследовать с тем же успехом, как предыдущие дела.

– Да, нашлось кое‑что, – подтвердил я, и уголки его рта тут же радостно взметнулись вверх. – Сидит один ворюга в мебельном магазине, лишает честных советских граждан доступа не только к импортной, но и к отечественной приличной мебели. Совсем заворовался, гад такой. Думаю, пришла пора его приструнить как следует. В общем, держите письмо, читайте. Может быть, стоит и к этому пенсионеру бдительному съездить, пообщаться с ним. Мало ли, он что интересное подскажет дополнительно. Ну а нам, я думаю, надо продумать, как именно директора магазина с поличным взять.

Последние мои фразы Ильдар, такое впечатление, уже не слушал. Жадно схватив протянутое ему письмо, он начал его читать.

Марк, глядя на меня, даже усмехнулся в свои усы. Я легонько усмехнулся в ответ. Без всяких слов друг друга поняли. Ильдар читал это письмо, ни на что не отвлекаясь, как ребёнок, получивший пряник, который ему обещали несколько дней, но всё никак не давали. Как говорится, дорвался до сладкого.

Наконец, подняв голову, он радостно сказал:

– Возьмём этого гада, обязательно возьмём! Всё, Паша, большое спасибо. А я теперь крепко буду думать, чтобы успеть это до Нового года провернуть. Хотя есть у меня уверенность, что и комсорг, и парторг одобрят это громкое дело. Может получится как раз подходящий материал для твоей очередной статьи в «Труде». Ты же статью сможешь опубликовать?

– Смогу, – заверил я его.

– Вот и славно, – успокоился Ильдар.

– По этому поводу вы только не забудьте майора Баранова при возможности снова задействовать, – напомнил я. – В прошлый раз же он хорошо отработал. Насколько я понимаю, никаких вопросов не было по поводу его вклада?

– А, Василий? Да, Василий прекрасно отработал, – согласно кивнул Ильдар с задумчивым видом. – Так что да, конечно. Приму это как условие, обязательно его привлечём к этому делу. И, кстати говоря, может быть, и грамоту какую‑то ему от нашего комсомола или по партийной линии выдать, как считаешь, Паша?

– А вот это вообще было бы великое дело, – согласно кивнул я.

Поговорили ещё немного, и пошёл по своим делам. Скоро же в ЗАГС уже пора. И сегодня ещё вечером очередной поход в посольство.

Москва, Верховный Совет

Ивлев ушёл, а Ильдар продолжил обсуждать с Марком письмо, которое

принёс Павел. Конечно, поднимая уже несколько другие нюансы – как именно его лучше подать в разговоре с парторгом и комсоргом, чтобы они согласились на это расследование для группы молодежного контроля.

Марк дал пару советов своему начальнику, а потом сказал:

– Кстати говоря, а почему только милиционеру грамоту по партийной или комсомольской линии? Почему бы какую-нибудь грамоту Ивлеву тоже не дать?

– Так он же наш сотрудник, – удивлённо ответил Ильдар. – Это с Пархоменко нужно будет договариваться, через его голову идти нельзя. А если ничего не изменилось, то я прекрасно помню, как Пархоменко к Ивлеву относится – очень нехорошо, я бы сказал. Ему же его навязали, и он этим абсолютно недоволен. Как и тем, что не может ему задания давать. Представь, каково ему быть начальником, у которого есть подчинённый, который ему абсолютно не подчиняется…

– Ну тоже верно, – нахмурился Марк. – Но у вас нет опасений, что посмотрит Ивлев на эту грамоту, которую вы милиционеру вручите, да и вспомнит о том, что он гораздо больше всего сделал для нашей группы комсомольского контроля, чем Василий Абимболаевич? Ильдар Ринатович, без Ивлева у нас не было бы всех этих дел, всех этих арестов и похвал от высокого начальства. Я уже не говорю о том, что и статей о нашей деятельности в «Труде» бы не было, которые начальству так нравятся.

– Я подумаю, что можно сделать, – задумчиво кивнул Ильдар. – Правда ваша, Марк Анатольевич!

***

Москва

Выехав из Верховного Совета, приехал к Галие на работу, подобрал её, и мы поехали в ЗАГС.

По дороге обсуждали, конечно, как здорово, что Славка с Эммой наконец‑то поженятся.

– Всё же какая у них любовь крепкая! – растроганно сказала Галия. – И через какие они трудности прошли после той аварии! Доказали друг другу, что действительно чувства у них настоящие.

– Да, так оно и есть, – согласился я. – Помнишь, как Славка проигнорировал поступление в институт, дежуря около постели Эммы в надежде, что она выйдет из комы? А она, в свою очередь, дождалась его из армии. Увы, как мы с тобой прекрасно знаем по некоторым общим знакомым, некоторые девушки два года парня из армии не ждут. Правда, вовсе не все трудности в их отношениях уже закончились, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Галия.

– Ну, сама посмотри, сейчас тоже будут определённые проблемы. Эмма – журналистка в очень серьёзной газете, а Славка у нас пока что – чернорабочий в комсомольском строительном отряде. Может начать переживать, что жена гораздо выше его поднялась по статусу. К сожалению, большинство мужиков сильно расстраивается, когда жена больших высот в своей профессии достигает, чем муж в своей.

– Так постой, Паш, – нахмурилась Галия. – Эмма же не стала Славку к себе на работу брать фотокорреспондентом, чтоб по её репортажам фотографии делал, чтобы у них эта самая проблема с неравенством не возникла. То есть, ты считаешь, что этого шага было недостаточно?

– Проблема решилась лишь частично, – покачал я головой. – Тот вариант, от которого Эмма отказалась, просто самым плохим был бы. Славка постоянно бегал бы в подручных у своей собственной жены, у всех на виду. И стопроцентно обзавёлся бы из‑за этого психологическими проблемами. Да и зарабатывала бы она явно больше, чем он. И в званиях тоже росла бы гораздо быстрее, я думаю. Журналист хороший, а она хороший журналист, по‑любому заметнее начальству, чем фотокорреспондент начинающий. Тем более мы ещё не знаем, может, вообще к этому делу Славка бы способности не проявил. А сейчас у них проблема всё же есть, хотя ситуация значительно лучше. Славка и Эмма будут работать в разных отраслях. То есть она на глазах других мужиков приказы ему отдавать не будет по типу, что делать, куда бежать, и кого именно фотографировать. Это уже не так обидно.