Громыко спросил у своего помощника:

– Ну и какое у тебя создалось впечатление?

– В этот раз Ивлев вел себя гораздо более напористо и неуступчиво, чем в прошлый, – сказал Сопоткин. – И немножко меня удивило, что он так откровенно рассказал о том, что к свойственникам своим в Италию ездил. Большинство советских граждан вовсе не жаждет, чтобы люди на вашем уровне, Андрей Андреевич, узнали, что у них есть родственники и свойственники за рубежом.

– Но это-то ладно, – сказал, махнув рукой, Громыко. – Меня больше другое радует, что он действительно однозначно на Кулакова не работает. Да и вообще, похоже, ни на кого, кроме Межуева, не работает. А Межуев мне не враг однозначно. У нас даже общих тем нет для вражды.

– Почему вы так решили, Андрей Андреевич? – с интересом спросил помощник.

Министра он знал хорошо, но не всегда достаточно для того, чтобы моментально понять ход его мысли.

– Сам посмотри, Павел Васильевич. Представим, что Ивлев, как мы и думали, работает на Кулакова. И ясно, что, получив приглашение от меня, он тут же к Кулакову побежал бы консультироваться, что делать и как. Что Кулаков бы немедленно сказал ему сделать? Учитывая, что мы с ним враги?

– Тут только совершенно однозначный ответ может быть. Велел бы ему войти к вам в доверие, – тут же ответил помощник.

– Вот именно, Павел Васильевич, войти в доверие! А разве так, как Ивлев себя вел во время нашей встречи, можно войти в доверие? Он же, как вы совершенно правильно отметили, вел себя напористо и неуступчиво. От моего предложения перевестись в МГИМО отказался сразу без вариантов. Дифирамбы дипломатической службе петь не стал, рискуя меня обидеть. Мол, она нужна и всё остальное, но это точно не то, чем он собирается в жизни заниматься. Стал бы он так делать, получив конкретные инструкции от Кулакова войти ко мне в доверие, чтобы какую-то информацию для него от меня не сейчас, так в будущем разузнать, полезную для него? Однозначно нет. Тем более что Кулакову глубоко плевать, где Ивлев учится, в МГУ или МГИМО. И будь Ивлев человеком Кулакова, тот точно бы его проинструктировал на такие мелочи не обращать внимания. Лишь послушно кивать, когда министр иностранных дел делает ему предложение, и на все соглашаться, боясь его разозлить любым отказом.

– Так оно и есть, – согласно кивнул Сопоткин, выслушав министра.

– Значит, все тогда, Павел Васильевич. Однозначно мы закрываем это недоразумение, по которому мы решили, что Ивлев на Кулакова работает, – сказал Громыко. – В этом случае получается, что нет вообще никого серьезного, на кого Ивлев работает. Только Межуев, и всё тут. А Межуеву до лампочки, в каких мы с Ивлевым отношениях находимся. Ему важно, чтобы Ивлев на него работал. Судя по нашему с ним разговору, Ивлева он очень высоко ценит и за счёт него хочет в новой должности себя показать. И что это ещё значит, Павел Васильевич?

– То, что Ивлев сам все эти планы для руководства Кубы придумал единолично. Никто ему их не подсказывал и не просил Фиделю Кастро изложить, – задумчиво сказал Сопоткин.

– Вот именно, – согласно кивнул Громыко. – Сам всё придумал. Вещь поразительная, но с учётом тех вопросов, что мы с ним начали разбирать в самом начале беседы по советской экономике, уже вполне допустимая. Ивлев просто нестандартно мыслит, вот и весь его секрет. И не стесняется даже и уроки из рыночной экономики использовать для наших нужд.

Ни одной агитки от него не услышал за время беседы, все мысли у него явно собственные.

Ну и кроме того… – сказал Громыко и сделал паузу, а потом продолжил. – Вот ты, Павел Васильевич, сказал, что Ивлев вёл себя непреклонно и неуступчиво. Но он же, кроме того, ещё и достаточно нагло себя вёл. Он же знает, что я член Политбюро, и тут же мне без проблем излагает недостатки, которые имеются в советской экономике. Будь на моем месте кто-нибудь типа Суслова, он бы тут же затаил обиду, решив, что он критикует саму советскую систему, руководство, за то, что недорабатывает. А этот, похоже, понимает, что я человек разумный и сам вижу, что проблем у нас выше крыши, которыми нужно заниматься. Вот и не боится высказывать критические замечания.

Правда, очень разумно он все сделал. Замечания высказывал лишь в адрес экономики, которой я практически не занимаюсь. А вот все, что касается деятельности Министерства иностранных дел, – по этим моментам никакой критики он себе не позволил. Нам с тобой даже неизвестно, действительно ли все встречи с сотрудниками наших посольств на Кубе и в Японии произвели на него такое положительное впечатление, как он сам сказал. Может быть, вовсе не так. Может быть, что-то ему там не понравилось, но это уже моя сфера ответственности, и, вполне возможно, он решил вести себя по этому направлению дипломатично, чтобы любая критика не прозвучала упреком в мой адрес.

– Либо, – сказал помощник, когда министр закончил говорить, – либо его на самом деле все устроило, а если бы не устроило, то он и по этому вопросу продемонстрировал бы свой самостоятельный характер.

Громыко улыбнулся в ответ:

– Так-то наши дипломаты вполне себе профессиональны. Трудно ожидать, что они допустили бы какие-то ляпы, которые Ивлев, не будучи дипломатом, сумел бы отметить, чтобы сейчас мне сообщить. Может, оно и так действительно, соглашусь.

Сделав паузу, министр встал со стула, прошёлся по кабинету, и повернувшись к помощнику, сказал:

– Все, Павел Васильевич, вопрос о связи с Кулаковым мы тогда закрываем. Ивлев действует сам по себе. Никто серьезный за ним не стоит. А покровитель наподобие Межуева мне вовсе не опасен, не мой уровень.

А это значит, что мы можем Ивлева достаточно серьезно в наших интересах использовать, учитывая те предложения, что он на Кубе сделал. Парень действительно толковый. Другая информация, что по моему распоряжению поступала, тоже это подтверждает. Мозги у него работают как надо. И что самое ценное, он готов смотреть на вопросы, которые мы решаем, с нестандартной точки зрения. Он же в самом начале разговора это и показал. Вот какой еще советский студент будет ходить в спецхран для того, чтобы изучать рыночную экономику, да еще с такой целью, чтобы, поняв ее, что-то для внедрения в СССР предложить?

Так что, Павел Васильевич, твоя задача – с отделом кадров разберись и оформляй Ивлева, как и говорили, референтом на полставки. И сразу же ищи, какое дело подходящее будет, по которому его мозги нам могут понадобиться.

Помощник, кивнув, встал со стула, чтобы сразу же заняться выполнением поручения министра.

– И ещё такой момент. – задержал его Громыко. – Когда будешь Ивлева приглашать в группы наших аналитиков для того, чтобы те или иные важные вопросы с ними обсуждал, предупреждай, пожалуйста, самых ретивых наших товарищей, что, несмотря на молодость, к парню надо серьезно относиться. Чтобы они его не оскорбили.

– У меня несколько другое предложение имеется, – сказал Сопоткин, стоя у стула. Садиться он не стал.

Громыко наклонил голову с интересом.

– Давайте лучше я не буду ничего говорить по поводу Ивлева аналитикам.

Министр помолчал буквально секунду, прежде чем сообразил, на что намекает его помощник.

– А, ты хочешь, Павел Васильевич, глянуть, насколько он выдержит давление наших авторитетных сотрудников? Не прибежит ли после первого заседания к отделу кадров увольняться в слезах и соплях? Ну что же, тоже дело хорошее. Что он был бы за эксперт, если бы не был способен отстоять свою точку зрения? Что же, хорошая идея, соглашусь с ней.

Сопоткин ушел, а министр покачал головой. Его помощник не имел возможности ознакомиться с бумагами по японской поездке Ивлева, что Андропов ему передавал. Так что сам Громыко очень сомневался, что Ивлев, достойно выдержав колоссальное давление со стороны японцев, вдруг не сможет поставить себя правильно перед советскими дипломатами. Но ладно, пусть Сопоткин развлекается.

***

Москва, МГУ

Вначале я к Гусеву в МГУ отправился.