— Я должен предупредить, что Щепкины…

— Щепкины? При чем тут они? Это отыгранный материал, с их дефектом породы наверняка что-то вылезет и дальше. Нет, новому княжескому роду следует с полной ответственностью отнестись к данному вопросу.

Когда я с ним прощался, он уже был мыслями в выстраивании новой пары — самой удачной в нынешних реалиях для нового княжича. Не думаю, что Лёня будет следовать его рекомендациям, но Юрия Владимировича я предупрежу.

Выйдя из дома, я сразу вызвал Птоса и вернулся в Камнеград. Разговоры, казалось бы, обычные, выжали из меня все силы, но еще придется возвращать Лёню и возвращаться за вертолетом.

— Всё, что могли, собрали, — сообщил мне Валерон. — А потом подходящие контейнеры забились, и пришлось возвращаться. Но ты вообще кристаллы последнее время не используешь, мог бы очистить еще пару контейнеров или наделать контейнеров новых.

— Займусь, как только разгребусь.

— Ты когда разгребаешься, вообще ничего не делаешь.

— Это когда такое было? — возмутился я.

— Не было? — удивился Валерон. — Значит, будет. Потому что отдыхать тоже надо. И сгущенку есть хотя бы иногда.

— Иногда — это не про тебя. Но выдам. Завтра нужно будет опять проверить на скверников. Займешься?

— Не тех ты опасаешься. Здесь группа пришла от Куликова с указанием убить Наташу.

— Что⁈ — испугался я.

— Они прямиком к Маренину пришли, потому как желания этого делать у них нет. Вторая цель — ты, но это уж как повезет. — Валерон еле успевал за бегущим мной, отчаянно перебирая лапами, но не переставая болтать. — Да не беги же ты, Петь. Их в камеру посадили до твоего прибытия. Ничего с ними не случится, если ты задержишься и выдашь мне банку сгущенки. С Наташей же ничего не случилось.

Я остановился. Действительно, было бы что серьезное — Маренин бы со мной связался. А так я связался с ним.

— Георгий Евгеньевич, что с покушением?

— Петр Аркадьевич, успокойтесь. Нет никакого покушения. Да, Куликов направил группу из троих дружинников, но они пришли сразу ко мне.

— Сами?

— Нет, они встретили своих бывших коллег. Тех, с кого вы сняли клятву Куликову.

— То есть сейчас они нарушили приказ Куликова, несмотря на клятву?

— Приказ был: как можно быстрее пройти в княжество и убить. В нем не было запрета на признание, чем они и воспользовались. Говорят, не хотят Наталью Васильевну убивать. Мол, с детства знают, а тут такой приказ. Мы их посадили под арест с подавителями. Всё честь по чести. Срочности никакой нет.

Может, с ними срочности и не было, но существовала срочность с Куликовым. Как мне показалось, мозги там точно зациклились на одной-единственной цели: нагадить мне, пусть и ценой собственной дочери. Оставлять это было нельзя, но я не был уверен, не отразится ли на моем ребенке, если я собственноручно убью его деда. Это был реальный риск, но не менее реальными были попытки Куликова решить с нами вопрос. При отсутствии ответа он будет продолжать, и когда-нибудь количество может перейти в качество, что-то сработает и приведет засланца Куликова к успеху. Поэтому вопрос с ним нужно решать. Если Василия Петровича забросить в контейнер, приведет ли это к спокойствию в княжестве и не зачтется ли за вред родной крови? Хотя какой там может быть вред в вечном отдыхе и хорошей компании из великого князя и его сына?

Нужно обдумать, но завтра, после того как я отвезу Лёню, вернусь и высплюсь. Такие вопросы быстро не решаются. Но и долго решать их не стоит — у меня нет времени для того, чтобы дождаться естественной смерти Куликова. Возможно, после неё нападения даже усилятся, поскольку Мария Васильевна сестру не слишком жалует и продолжит начатое отцом.

Но пока я выдал очередную банку сгущенки Валерону и нашёл Лёню, чтобы перебросить его в Толоконск.

— Всё удалось решить? — спросил я.

— Шутишь? Для этого и недели мало будет. Но кое-что задвигалось, и не только по делам отца. Настя нашим изменениям рада. Она уверена, что теперь Щепкины не станут тянуть с браком.

— Лёнь, вам еще укрепиться надо, поэтому никакого брака до следующего княжеского Совета, на чем теперь наверняка будут настаивать Щепкины.

— Почему это?

— Потому что вы уменьшаете возможную поддержку от родов, которые станут воспринимать тебя потенциальным женихом их дочерей.

— Я люблю Настю, — набычился он.

— Господи, да люби ты, кого хочешь и женись на ком хочешь, но от политических игр ты не имеешь нынче права отказываться. Да и вообще теперь никогда не имеешь права отказываться. Я, значит, как идиот бегаю и договариваюсь, чтобы вас приняли, а ты внезапно начинаешь проявлять принципиальность, сводя все мои усилия на нет, — разозлился я.

— Извини, но это действительно принципиальный вопрос. Никто другой мне не нужен.

— От тебя всего лишь требуется изобразить задумчивость и не давать резкого отказа. Ты и на это неспособен? Между прочим, ради своей же Насти, потому что, если Совет скажет категоричное нет, то может произойти всё, даже война.

— К-какая война? — испугался Лёня.

— Остальных земель с вашим княжеством.

— А отец это знает?

— Юрий Владимирович наверняка понимал риски еще тогда, когда у нас впервые зашел разговор об этом. Он решил рискнуть и подготовился к возможным неприятностям. Так что не своди все его усилия и не превращай задачу из трудной в невыполнимую.

— Хорошо, — нахмурился он. — Но Насте я скажу правду.

— Уверен, она тебя поймет. Главное, чтобы болтать не стала. Внуши, что в молчании — залог вашего счастья. Идеально, если со стороны будет выглядеть, что ты передумал.

— На это я не могу пойти.

— Ты же не передумал на самом деле, — напомнил я. — Всё, что от тебя требуется, когда пойдут намеки, что княжичу супруга без дара — не пара, — сделать вид, что задумался.

На этом я решил уговоры завершить — пусть Юрий Владимирович ему мозги вправляет. У отчима такое действие наверняка получится лучше и доходчивей.

— С маменькой удалось поговорить?

— Лучше бы не удалось, — вздохнул он.

— Почему?

— Она сразу заявила, что немедленно выезжает, чтобы быть рядом с мужем. Мол, она столько раз преодолевала трудности вместе с моим отцом, что и сейчас не может отступить. И будет ему верной опорой, — недовольно скривился Лёня.

Это было ожидаемо: маменька всегда стремилась блистать. А где больше блеска, как не на вершине власти? Стать княгиней она наверняка мечтала, но была уверена, что эта мечта — недосягаема.

— Еще она выдвинула деловое предложение. Хотела поговорить с тобой, но из-за невозможности этого передала через меня. Предлагает построить на границе княжеств целительский центр с отделением красоты, где будут находиться купели Макоши. Твоя маменька непонятно почему уверена, что ради купания в них к нам будут приезжать, что оживит экономику обоих княжеств.

— Нельзя оживить то, чего нет, — заметил я. — Только вырастить заново. Население что у меня, что у вас практически нулевое. Так что любая активность — благо, а маменька с этими купелями носится давно, как и Даньшина с идеями самой современной лечебницы. Совместить это — и мы действительно получаем работающий проект. Не по одной причине, так по другой кто-нибудь к нам и поедет.

Лёня скептически хмыкнул и предложил отправляться в Толоконск. Я отправил сначала его с Птосом, потом переместился сам, досадуя, что вертолет получился слишком большой, по причине чего не мог быть перенесен ни Валероном, ни Птосом. Первый не смог бы пропихнуть в себя такой огромный механизм, хотя ёмкость внутри уже позволяла. Что касается второго, то у него были ограничения по грузоподъёмности, и вертолет, даже если бы он смог поднять, утащил бы недалеко. Радовало, что перелет будет последним действием на сегодня, хоть и не быстрым.

Лёня в Камнеград вернулся со мной, потому что его отцу требовалась возможность постоянной связи. Лёне я выдал один из артефактов, чтобы он мог поговорить с отцом в любой момент, и дал доступ к телефону, для чего пришлось делать для него личный допуск через живую печать на двери кабинета. При этом для подстраховки я ввел дежурство у больших пауков рядом с сейфом. Не то чтобы я не доверял Лёне, но есть специалисты, умело внушающие нужное не особо защищенным людям. Да, у брата были мои артефакты, но кто сказал, что их нельзя обойти сильному менталисту? Нет, рисковать я не хотел, как и делать Беляевым более сильный вариант, который я решил оставить исключительно для моей семьи.