Закончив, я перекрестила умершую и сложила ее руки на груди.

– Надо упокоить ее душу, – заговорила я, обернувшись к отцу Николасу. По моей щеке скатилась одинокая слеза, которую я с трудом выдавила из себя.

– Я распоряжусь о похоронах, – заверил он и похлопал по плечу. – Она уже в лучшем мире. Пойдемте, сестра.

– Есть ли еще заболевшие? – уточнила я, подходя к двери.

– Нет, – вздохнул мужчина. – Она последняя, поэтому возле ее дома никого не было. Я строго запретил приближаться к заболевшим, мы ждали доктора.

Я понимающе закивала и вышла на улицу, теперь воздух здесь казался свежим. Но это было недолго.

– Надеюсь, болезнь не вернется сюда, – проговорила я, украдкой наблюдая за реакцией священника. Что-то непонятное мне промелькнуло в его взгляде.

– Аминь, сестра, – мягко проговорил Николас, сложив руки за спиной.

Солнце клонилось к закату, местные уже разошлись по своим жилищам и занимались домашней рутиной. Мы направились обратно в церковь, шагая по каменистой пыльной дороге.

– Расскажите об этой деревне еще, – моя просьба звучала как-то по-детски забавно, но все же лучше узнать все из первых уст.

– Когда-то это место принадлежало одному графу, – немного помолчав, начал святой отец, – но он владел этими землями недолго. Местные считали его черным магом, который разозлил своего хозяина. За одну ночь в поместье все стены покрылись кровью и ошметками человеческой плоти. А затем все вспыхнуло, и огонь стер те зверства, оставляя после себя лишь угли и пепел. – Мужчина наблюдал за реакцией, его взгляд скользнул по моему лицу. Я немного удивилась столь открытому интересу, раньше священнослужители были скромнее.

– Быть может, это суеверия? – пожала плечами я. Примерно за двести лет это место изменилось, уже ничего не напоминало о том замке, что стоял на возвышенности, окруженной густым лесом. Сейчас все выглядело так, будто этого и вовсе не было.

– Возможно, – согласился Николас, – мы этого уже не узнаем. Церковь отстроили из остатков замка графа, освятили это место, и теперь мы, живущие здесь, под защитой Господа нашего.

Как только мы вернулись, Гай уведомил о готовности ужина, ожидая нас уже в трапезной.

Создавать видимость того, что ты ешь, довольно просто, сложность лишь в том, чтобы вовремя избавиться от твердой пищи в желудке.

Вампиры не переваривают привычную людям еду, нашу потребность в ней полностью заменила кровь. Если с жидкостями еще можно смириться, то твердая пища может вызвать странные боли в животе, тошноту и даже агонию. Есть предположение у людей, что это реакция на чеснок, поэтому они обвешивают его связками окна и двери. Ни один вампир в здравом уме не станет есть человеческую пищу.

Возможно, у меня ум не здравый, мысленно посмеялась я, с реалистичным аппетитом доедая церковную похлебку. Отсчет пошел, у меня около часа на выведение съеденного.

Ночь в церкви была не такой тихой, как в лесу. Под потолком тихо завывал сквозняк, пол и двери, сделанные из дерева, скрипели под гнетом своего возраста.

Дерево помнило боль, смерть, молитвы. Здесь было слишком много воспоминаний.

Я не чувствовала усталости, но лечь следовало, хотя бы для создания видимости жизни. Притворство – часть моего дыхания, неотъемлемая оболочка. Но я лишь опустилась на край жесткой кровати, вслушиваясь в пространство. Воздух был пропитан запахом ладана и тлена, оттого находиться здесь было неприятно.

Свет одинокой свечи трепетал на прикроватной тумбе, отбрасывая на стены и потолок рваные силуэты. Одна из теней, чуть длиннее остальных, скользнула вверх по каменной кладке и… задержалась. На миг… едва ли дольше. Я невольно напряглась. И все же тень дрогнула и исчезла, оставив за собой лишь вопрос:

«Кто еще не спит в этом доме Господа?»

Я потушила свечу и придвинулась ближе к окну своей скромной кельи, глядя вниз – на темнеющий погост, что распластался у стен церкви. Венки, сорванные ветром, лежали в грязи, кресты тонули в тумане. Каменные ангелы на ограде казались слепыми.

И все же… Что-то здесь не так.

1486 год от рождения Христа, зима.

Запад Королевства Франции

Зима 1486 года от Рождества Христова окутала западные земли Французского королевства своим безжалостным покрывалом. В это время король Карл VIII укреплял свою власть в Париже, а его гонцы разъезжали по дорогам, собирая подати и верша правосудие. Но здесь, в этой отдаленной деревушке, королевские указы казались далекими и несущественными.

Местные жители, одетые в грубые шерстяные одежды, все реже появлялись у церкви. Их лица, обветренные зимним холодом, были измождены. После неурожайной осени запасы еды были скудными, а торговцы, опасаясь разбойников на дорогах, все чаще обходили это место стороной. Многие молодые люди уехали в поисках лучшей доли, оставив стариков на произвол судьбы.

Смотря из окна церкви на заснеженный пейзаж кладбища, где надгробия торчали из-под белого покрывала, словно кости древних существ, я убирала остатки воска, налипшего на камень от сгоревших свечей. Деревня, почерневшая от времени и непогоды, казалась безжизненной. Ее дома, сложенные из потемневших бревен, смотрели пустыми глазницами окон, а ветер напевал свою погребальную песню среди занесенных снегом улиц.

В холодное время года я всегда ощущала себя живее и лучше, да и моя бледность уже не вызывала столько вопросов. Я и отец Николас продолжали каждый день обходить деревеньку, проверяя жителей.

Казалось, что болезни отступили, но вслед за ними пришли голод и нечто страшное, что таилось в глубине зимних сумерек. В это время инквизиторы в далекой Германии публиковали свои зловещие трактаты о ведьмах, но здесь главной угрозой был не мистический страх, а стремительно скудеющие запасы продовольствия и холод. Каждой частичкой своего тела я осязала это странное, будто скоро что-то произойдет. Это было не просто предчувствие, а глубокая уверенность в том, что зима только начала показывать свои когти и самое страшное еще впереди. В ее ледяном сердце затаилась тьма, готовая вырваться наружу с новой силой.

Запахи ладана и старой древесины смешивались с холодным воздухом, проникающим сквозь щели в окнах. За стенами церкви простирались заснеженные поля, где когда-то колосилась пшеница, а теперь лишь ветер играл со снежной поземкой.

В этой части королевства, близкой к границам, жизнь всегда была тяжелее, здесь проходили военные кампании, разоряя земли, а дороги были опасны из-за разбойников. Но эта зима казалась особенно суровой, словно сама природа решила испытать людей на прочность. Холодные ветра с севера пробирались сквозь стены даже самых крепких домов, а снег засыпал дороги, делая их непроходимыми.

В такие дни я особенно остро чувствовала свое бессмертное происхождение. Вампирам не нужен сон, но природа порой берет свое. Если пить недостаточно человеческой крови или заменять ее на животную, наступает состояние, похожее на дремоту. Недостаток пищи погружает нас в подобие спячки, которую трудно избежать. А если получается сопротивляться этому состоянию, можно погибнуть от жажды или неосторожного поступка из-за помутненного разума.

Кровь – единственное, что питает наши бессмертные тела, заставляет их двигаться и сохраняет рассудок в трезвости. Ночами, когда все жители деревни, включая отца Николаса и Гая, погружаются в глубокий сон, я брожу по лесу в поисках пищи. Моей добычей часто становятся мелкие зверьки, обитающие поблизости, или более крупные, за которыми приходится идти глубже в чащу. Даже во время трапезы нужно сохранять осторожность. Но недостаток человеческой крови сказывается: я становлюсь раздражительнее и сдерживаться порой очень трудно. Поэтому я стараюсь наесться за ночь как можно больше.