Три столетия существования научили меня терпению и мудрости, но даже мне бывает сложно смириться с нынешними ограничениями. Кровь животных, конечно, питательна, но она не давала того полного насыщения, к которому я привыкла за свою долгую жизнь.

Будь у меня возможность питаться человеческой, то пары глотков хватало бы на неделю спокойной жизни. Но здесь слишком мало людей, да и в основном они все староваты. Густая кровь стариков не так вкусна, как у молодых. В конце концов, терпение – это то, чему учит долгая жизнь.

Я возвращаюсь в келью ближе к рассвету, чтобы успеть преобразиться в монахиню и присоединиться к заутрени. Гай, как обычно, помогал отцу Николасу подготовить все к молитве, стуча зубами и трясясь от прохлады храма. Его дыхание облачками пара поднималось в холодном воздухе, пока он расставлял свечи и проверял, все ли готово к службе.

После следовал скромный завтрак – кусок черствого хлеба и немного разбавленного вина. Я принимала пищу с подобающим смирением, хотя мой вампирский голод все еще тлел внутри. Жидкость мое тело еще переварит, но твердую пищу приходится выплевывать тайком после трапезы.

По настоянию святого отца я занялась наставничеством. Некоторые жители деревеньки, кто еще не утратил веры, приходили за советом, исповеданием грехов и молитвами за близких. В полумраке исповедальни их души раскрывались передо мной, словно древние манускрипты, повествующие о людских страхах и надеждах. Я внимательно выслушивала всех, давая мудрые советы и утешение.

Но с каждым днем голод становился все сильнее. Человеческая кровь становилась необходимой, а ее недостаток делал меня раздражительнее. Скоро мне придется сделать выбор: либо покинуть эту деревню, оставив ее жителей в неведении, либо рискнуть и добыть необходимую пищу, подвергая себя опасности разоблачения.

Пока же я продолжала свой двойной образ жизни, балансируя между светом и тьмой, между человеческой и вампирской сущностями. И каждый день я благодарила судьбу за то, что пока мне удается сохранять этот хрупкий баланс.

Ближе к полудню, когда Солнце достигает зенита, я и Гай занимались уборкой помещений. Наши шаги эхом отражались от каменных стен, пока мы протирали пыль с древних икон и полировали медные подсвечники. Мы проверяли и пополняли запасы церковных предметов: перебирали свечи, пересчитывали молитвенники и обновляли запасы ладана. А затем перешли к готовке: я резала овощи для похлебки, а Гай склонился над очагом, стараясь разжечь огонь своими дрожащими руками.

Юноше все еще было неловко в моем присутствии, но я слышала, как отец Николас наставлял его, говоря об испытаниях Господа. Послушник скоро достигнет конца своего обучения и отправится в паломничество для принятия пострига и становления полноценным священнослужителем.

В его глазах я видела смесь страха и любопытства, он чувствовал во мне что-то необычное, но не мог понять, что именно. Возможно, это и к лучшему, пусть видит во мне странную монахиню, а не древнее существо ночи.

После обеда – короткая молитва, во время которой мы собирались в нефе. Затем наступал короткий отдых, благословенная тишина, когда я могла сидеть в своей келье и читать. Правда, для чтения у меня была всего пара книг, найденных в периоды путешествий и текст которых я уже знала наизусть. Но это помогало отвлечься и расслабиться.

А когда время переходило ближе к вечеру, я и отец Николас отправлялись на обход деревни.

После утренней службы и отдыха отец Николас сказал о своем дурном самочувствии и, отказавшись от помощи, заявил, что проведет день в молитве. Его голос звучал слабее обычного, возможно, всему виной был кашель.

– Сестра, боюсь, обход вам придется сделать самой, – проскрипел священник, прежде чем сильно закашлялся. Тусклый свет коридора играл нашими тенями на стенах. Я внимательно посмотрела на мужчину: синяки под его глазами стали темнее, кожа лица и рук серее, а губы сохли и трескались. Его окутывали запахи горьковатой настороженности и солоноватой тоски.

– Конечно, святой отец, – растянув губы в почтительной улыбке, проговорила я, и наши взгляды встретились. – Могу я еще чем-то помочь?

– Нет, – шумно вздохнув, произнес мужчина, он явно сдерживал кашель. Я, находясь в нескольких шагах от него, ясно слышала хрип его легких. – Гай поможет мне в церкви, пока вы будете на обходе.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Отец Николас развернулся на пятках и с тяжелым шагом скрылся за дверью, ведущей в пристройку.

Вернувшись в неф, я подхватила свою накидку со скамьи и направилась к выходу из церкви. Там в смиренной позе, опустив голову, стоял Гай и теребил подол своей рубашки. Он был напряжен.

– Я пойду на обход, – мягко проговорила я, поравнявшись с юношей. – Кажется, отцу Николасу нездоровится, завари ему горячее питье.

– К-конечно, – кивнул парень, не поднимая на меня взгляда. В моем присутствии он часто вел себя застенчиво и мало говорил. Ну он и так не из болтливых, а рядом со мной заикался и подолгу молчал, даже когда его спрашивали.

– Что-то не так? – я тихо принюхалась, делая глубокий вдох. Кисловатый запах едва пробивался сквозь шлейф ладана и свечей. Беспокойство, страх и… я нахмурилась, понимая, что парень испытывает рядом со мной… Тонкий сладковато-острый – так пахнет возбуждение. Подавив смешок, я добавила: – Ты пропустишь меня к двери?

Гай вскинул голову, его щеки порозовели, будто он только что вернулся с улицы. Он засуетился, пробормотав извинения, и убежал в сторону коридора, его движения были неловкими и дергаными. Бедняга!..

Поправив апостольник, я затянула шнурок накидки на шее и вышла, толкнув дверь вперед.

Небо затянуло серыми снежными тучами, которые плотно закрывали синеву и солнечный свет. Воздух был морозным, предвещающим скорую метель. Снежинки, кружась вокруг, мягко опускались на землю под моими ногами и укутывали ее в мягкий холодный покров. Ветви высоких деревьев клонились ниже к земле под тяжестью снега, лежащего на них.

Тишина, в которой слышались лишь хруст моих шагов и тихое поскрипывание деревенских домов, к которым я приближалась, давила на уши. Прикрыв лицо воротом накидки, я создала видимость того, что чувствую холод: так никто не заметит, что мое дыхание не пускает пар, – это особенность вампирского естества.

Треск. Отчетливый звук ломающихся веток раздался со стороны кладбища – там, где оно граничило с лесом. Я обернулась, всматриваясь в даль, туда, где деревья скрывались за собственными тенями, пугая местных жителей причудливыми очертаниями. Ветер принес запах гнили. Ударил в нос резко и неожиданно, как и шум, прорезавший тишину, мерзкий смрад разложения и смерти, который я смогла учуять даже сквозь морозный воздух.

Мертвец. Солнца не было видно из-за туч, и потому он не спал в глубине леса. Но за все время, что я была здесь, не было ни одного появления упырей. Обычно они держались подальше от поселений, прячась в лесах и нападая на заплутавших путников. До моих ушей дошел шорох его удаляющихся шагов, хрустящих и влажных. Заметил меня и испугался?

Я нахмурилась своим мыслям и отвернулась, продолжая свой обход. Что-то явно было не так. Ветер усиливался, гоняя по дороге снежные завихрения. Деревья заскрипели громче, вместе с распахнутыми ставнями и дверьми пустующих домов у входа в деревню.

Впереди на широкую улицу выбежала девушка, ее рыжие волосы, вылезшие из-под капюшона, разметались по плечам. Я уже не раз видела ее у аптечной лавки. Она остановилась и обернулась, ее лицо было покрыто морозным румянцем, а зеленые глаза внимательно всматривались в меня. В ее взгляде читалась тревога.

Девушка направилась в мою сторону, практически бегом пересекая расстояние между нами. Ее дыхание было учащенным от волнения и быстрой ходьбы, а шерстяное платье шуршало при каждом движении.

– Сестра Каталина! – воскликнула она, приближаясь. – Помогите! Прошу вас!

Девушка чуть не врезалась в меня, настолько сильно разволновалась, но я успела поймать ее руками, мягко прихватив за плечи. Ее глаза были влажными, по щекам расползлись влажные полосы от слез. Среди аромата ее эмоций был запах мертвого, словно на ее руках кто-то умер.