На улице школьница в короткой куртке прыгала через лужу. Я поймал себя на мысли о жене, той, настоящей, с которой Стас прожил очень много лет. В этой жизни она сейчас ходила в школу в Усть-Каменогорске и ничего обо мне не знала. Так что в Москве мне её было не найти.

В раздумьях я направился к остановке. Там спросил, где лучше купить недорогой инструмент. Мне подсказали, как проехать на Каширский рынок.

Пока ждал автобус, через дорогу увидел зал игровых автоматов. В окне заманчиво вращались цветные огни. Я зашёл. Мужчина у ближайшего аппарата опускал жетоны и бил по кнопке ладонью, женщина рядом ждала, не отрывая глаз от его пальцев. Я спросил кассиршу, сколько стоят несколько жетонов. Услышав сумму, решил ограничиться осмотром. Через некоторое время кассирша раздражённо спросила, буду ли играть.

— Нет. Пока смотрю.

— Тогда смотрите с улицы.

Я вышел. Здесь же, в соседней двери, оказался пункт приёма ставок. За стеклом висело расписание ближайших игр и таблица коэффициентов. Двое мужчин спорили о московской команде, третий заполнял бумажный купон. Я встал к окошку, дожидаясь своей очереди.

— На победу команды можно поставить? — спросил я.

— Можно. Сумму пишете здесь. Принимаем только до начала матча.

— А выигрыш как получать?

— С билетом. После расчёта, здесь же. Билет потеряете — не выплатим.

Тут я вдруг вспомнил июльский вечер из прежней жизни: по телевизору объявили результат второго тура, Ельцин победил.

— А на выборы президента можно поставить? — спросил я.

Кассир поднял глаза от купона.

— Уже нет. До марта принимали, сейчас закрыто.

— Совсем? На второй тур тоже?

— И на первый, и на второй. Не тратьте время, гражданин, у нас очередь.

Я отошёл и прочитал правила на стене. По дороге мне попались ещё две точки: контора с другими коэффициентами и киоск, где вместе с газетами принимали ставки на матчи. В первой я спросил про выборы ещё раз. Женщина за стеклом ответила тем же: приём давно закончен. В киоске расспрашивать уже не стал.

Обидно. Про футбол я помнил немного, кто там фаворит, а кто темная лошадка, понятия не имел. А вот что на выборах победит Ельцин, знал наверняка. Можно было бы поднять денег, если бы принимали ставки.

После долго поезди через всю Москву я наконец оказался на рынке. «Каширский двор» начинался ещё до торговых рядов: возле прохода разгружали листы гипсокартона, волокли пластиковые трубы. Дальше, под навесами, на крючьях висел весь мелкий товар: бухты кабеля, шланги, кисти на проволочных кольцах.

Я начал с поиска уровня. На первом прилавке лежали дешёвые алюминиевые: яркая краска, две колбы, глазок по центру. Продавец уверял, что все ровные, и раздражался, когда я просил проверить, положив инструмент на ровную доску. Увы, дешевые уровни в 90-х были ничем не лучше таких же в 2026-м.

— Есть нормальные — сказал продавец, — Немецкие, «Стабило». Но цена, сам понимаешь!

Цена оказалась действительно кусачей, и я пошёл ко второму прилавку. Тут продавали старых знакомых — уровни «Капро».

Выбрал тяжёлый, с фрезерованной плоскостью и нормальными колбами. В сумку он не помещался, пришлось нести под мышкой. С сожалением посмотрел на лазерный уровень, еще простенький, однокоординатный. Очень полезная вещь, но не в бюджете

Болгарки стояли дальше, за рядами сантехники. Здесь я задержался надолго. Машины лежали на витрине открыто, а их коробки громоздились до потолка павильона. Мне нужна была небольшая и лёгкая, чтобы работать в труднодоступных местах и не повредить плитку. Продавец сперва подал самую дорогую и мощную — Метабо. Я вернул её: неплохая, но для подрезки в ванной слишком тяжёлая. Взял легонькую Макиту с плавным пуском и регулировкой оборотов. Триста двадцать тысяч рублей! Не без труда задушив жабу, отсчитал все еще непривычные купюры с большим количеством нулей на каждой.

— Возвратов не было, — сказал продавец, видя мои мучения. — Гарантийный талон сейчас заполним.

— Еще диск нужен по плитке, — сказал я. — Алмазный, подходящий по размеру.

Он выложил два. Один стоил, конечно, прилично, но кромка на другом была узкой, как путь праведника. В итоге я купил первый вместе с болгаркой и заставил продавца вписать дату покупки в талон. Пересчитав оставшиеся купюры, понял, что на перфоратор их не хватило бы даже при самом удачном торге.

Перфораторы, кстати, висели в соседнем павильоне. Я подошёл к прилавку, где стояли Bosch и даже подержал один в руках. У него удобно ложилась рукоятка, переключатель ходил туго. К нему прилагался кейс — чемодан, в котором можно было таскать и сам инструмент, и буры. Продавец назвал цену. Я поставил инструмент обратно и попросил показать дешёвые модели Мне показали несколько нонейм китайцев. У одного патрон болтался, у другой корпус был тяжёлый, а продавец сам оговорился, что под долгую профессиональную работу их лучше не брать.

— Такие только тещи берут. В подарок зятю. — пошутил он.

— У меня нет тещи. Отдашь Bosch за полцены? — пошутил я в ответ.

— За пол цены я тебе только коробку дам.

Я кивнул и вышел с покупками.

Пешком до метро с инструментом было далеко, и я решил доехать до станции на автобусе. Пока ждал его, зашёл в ларёк, купил хлеб и бутылку молока и перекусил тут же, на остановке. Из окна автобуса стройка сменялась застеклённым фасадом банка, потом опять строительным забором. Выйдя из автобуса, я заметил на одном из заборов объявления о найме каменщиков и плиточников с московским телефоном. Номер я переписал на край газеты, в которую был завёрнут уровень. Если в Твери после Ирины не найдётся заказчиков, можно хотя бы узнать, кого здесь берут и сколько платят.

Достаточно потолкавшись с людьми в метро, я приехал на вокзал. В палатках продавали шаурму, пирожки, кассеты и билеты на концерт. Между палатками стояли столики, где крутили напёрстки. Подсадной игрок сделал вид, будто два раза подряд угадал, под каким стаканом шарик и оглянулся на прохожих, приглашая повторить его успех.

Наверное, Сева бы уже давно проиграл все свои деньги, но я выбрал другой путь. Нужно окупить инструмент честным трудом.

Вечерняя электричка на Тверь тоже оказалась битком. Жизнь в вагоне била ключом. На каждой остановке входили торговцы, пассажирам продавали батарейки, иконки, носки и кассеты. Кругом торговались и спорили.

На очередной остановке из тамбура донеслись голоса. Первым вошёл мужчина в камуфляже с пустым подвёрнутым рукавом. За ним, тяжело ступая на протез, шёл его товарищ, и первый, в камуфляже, придержал для него дверь.

— Помогите афганцам, люди добрые. Кто сколько может.

Я достал мелкую купюру. Поравнявшись со мной, одноногий афганец остановился возле моего ряда и всмотрелся в лицо.

— Огарёв? Севка Огарёв, ты?

Добро пожаловать в Российскую империю 1978 года!

Боярка в лучших традициях: кланы, сверхспособности, жёсткие драки, укрепление Рода!

В серии уже 19 томов

https://author.today/reader/233831

Незнакомец был лет на пять старше меня, с жёстким обветренным лицом, на лбу и у рта легли две глубокие складки. На подбородке белел широкий шрам.

— Ты что, не помнишь? Витька Лапшин, — подсказал он. — Шинданд. Автоколонна. Ты нам печку сложил, когда буржуйка прогорела.

Он придвинулся ближе, ожидая ответа. А я не помнил ни печки, ни Шинданда. Только сейчас понял, что имела в виду мать, когда говорила, что отец ждал меня из Афгана. А Сева-то — ветеран! Странно, не видел у него ни фотографий, ни наград.

Женщина напротив подвинула коробку с рассадой, уступая ему место. Лапшин тяжело опустился на лавку через проход и требовательно взглянул на меня.

— Прости, Вить. После армии пил много. Память местами выбило.

— Вона как… А я уж думал, ты из Твери уехал. Миша, иди дальше, я тебя догоню.

Проводив товарища взглядом, Лапшин вытянул левую ногу с протезом. Оглядел уровень и сумку, спросил, где работаю. Я сказал, что живу до сих пор в Твери, делаю ремонты, в основном кладу плитку.