— Помню, — она всхлипнула.

— И что ты сделала?

— Забыла все заготовки и начала орать от восторга, — Наташа шмыгнула носом.

— Именно. Потому что ты настоящая, Наташа. Тебе нравится еда, нравится огонь и запах мяса на жаровне. Когда ты об этом говоришь — люди заражаются. Не потому что ты красиво говоришь, а потому что ты не врёшь.

Я положил руку на её дрожащую ладонь.

— Сейчас ты выйдешь на помост, увидишь арену и у тебя опять сорвёт тормоза, потому что это в сто раз круче, чем кусок мяса в Управе. Просто будь собой, Наташа. Больше ничего не нужно.

Она смотрела на меня, и я заметил как внутри неё проснулся тот самый наташкин бес, который толкал её на авантюры.

— Быть собой, — повторила она.

— Быть собой и орать от восторга, если захочется. Зрители это любят.

Наташа сглотнула. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Встала. Расправила плечи. Сжала рупор.

— Ладно, — сказала она, и голос её зазвенел. — Ладно, Александр. Если я опозорюсь — виноват ты.

— Договорились.

— И ты мне потом расскажешь про язык Западной Короны.

— Нет.

— Расскажешь! Но потом! Сейчас мне надо идти!

Она развернулась и зашагала к выходу на помост, стуча каблуками по доскам. На полпути обернулась.

— Александр!

— Что?

— Спасибо.

И вылетела на арену.

Я вышел следом, но остался в тени, у края помоста, и смотрел, как Наташа идёт к центру. Платье развевается, рупор в руке, каблуки стучат по деревянному настилу. Трибуны загудели, обсуждая кто это? Что за девица?

Наташа дошла до центра, остановилась и подняла рупор.

Гул голосов стихал волной, от нижних рядов к верхним, от ближних к дальним. Сотни людей замолкали один за другим, глядя на девушку в зелёном платье посреди огромного деревянного помоста.

Наташа выдержала паузу.

— Добрый день, дорогие гости! — её звонкий, радостный голос ударил по трибунам и отразился от деревянных стен, разнёсся над полем и крышами. — Меня зовут Наталья Воронцова, и сегодня я — ваш Голос Арены! Я буду рассказывать вам обо всём, что происходит на этом помосте, чтобы вы чувствовали каждый запах, хруст и каждую каплю сока! Готовы⁈

Секунда тишины.

А потом трибуны взорвались рёвом, топотом, свистом и криками. Три яруса, забитые людьми, ревели так, что задрожал помост, а Наташа стояла в центре этого шторма и сияла — сияла так, что даже отсюда, из тени, я видел, как горят её глаза.

Ставка на неё сыграла на двести процентов.

Трибуны ещё шумели, когда Наташа подняла рупор.

— А теперь представляю вам тех, чьё слово сегодня станет законом! Судьи Великого Кулинарного Турнира!

Снова пауза. Она уже чувствовала ритм толпы, как хороший музыкант чувствует оркестр.

— Первый судья! Глава Церкви всея державы, духовный отец государства — Патриарх Феофан!

Из бокового входа вышел Феофан в своей тёмной рясе. Он шёл не торопясь. Каждый его шаг по деревянному помосту звучал в наступившей тишине, как удар колокола.

Патриарх дошёл до кресла, повернулся к трибунам и перекрестил арену. Трибуны ответили глубоким шумом и здравницами в честь патриарха.

— Второй судья! Глава Гостиной сотни — Фрол Лукич Демидов!

Демидов выдвинулся со всей основательностью. Неспеша дошел, сел рядом с Феофаном и сложил руки.

Купцы на трибунах и знатные люди сдержанно захлопали. Демидов был широко известен в узких кругах.

Я смотрел на ложу Всеволода. Князь сидел, откинувшись в кресле, и его взгляд скользил по пустому третьему креслу. Он явно ждал, что я выставлю кого-то из местных, кого можно оспорить, подмять, обвинить в предвзятости.

Наташа подняла рупор и набрала воздуха чуть больше, чем раньше. Она знала, что сейчас будет. Мы репетировали.

— Третий судья! Независимый эксперт, знаток высокой кулинарии Западной Короны — мсье Анри Лоран!

Лоран вышел. На нем отлично сидел тёмный идеальный камзол с серебряными пуговицами, кружевным воротником. Сапоги были начищены так, что в них можно смотреться. Дополняло образ надменное холодное лицо человека, который почти ничему не ставит высший балл.

Он шёл к креслу неторопливо, и каждый его шаг говорил одно — я здесь не потому, что попросили. Мне стало любопытно. Горе тому, кто разочарует.

Трибуны зашептались, потому что к заморскому судье был не готов никто.

Лоран сел, скрестил ноги и оглядел арену. На его лице мелькнуло что-то, что при большом желании можно было принять за одобрение.

Я посмотрел на Всеволода.

Ласковая маска на месте, да только рука на подлокотнике медленно сжалась в кулак. Князь не ждал заморского судью, которого нельзя купить и нельзя убрать без скандала.

Наташа снова подняла рупор.

— Судьи на местах! А теперь — те, ради кого вы сюда пришли! Встречайте мастеров, которые будут сражаться за ваши сердца и ваши желудки!

Трибуны взревели. Турнир начинался.

Наташа крутанулась на каблуках, обращаясь ко всем трибунам разом.

— Две команды! Десять мастеров! Пять этапов! — она чеканила слова. — Столица против Слободки! Высшая школа против улицы! Сегодня мы узнаем, кто готовит лучше — те, кого учили при дворе, или те, кого учил голод!

Трибуны заревели. Наташа подождала, пока рёв схлынет.

— Мастера выйдут по очереди — один от столицы, один от Слободки! Смотрите, запоминайте, выбирайте, за кого болеть!

Она развернулась к правому входу.

— От столицы! Человек-гора, повелитель огня и мяса, тот, кто может зажарить целого быка одной левой и при этом не вспотеть! Его руки помнят жар тысячи жаровен, а шрамы на его предплечьях — это боевые награды от раскалённого масла! Встречайте — Захар Морозов!

Захар вышел, и помост, казалось, просел под его весом. Он, словно, заслонил собой полнеба, остановился у правого края и скрестил на груди свои огромные руки, оглядывая трибуны. Зрители загудели, кто-то присвистнул от восхищения, а кто-то — от шока.

— А от Слободки! — Наташа крутанулась к левому входу. — Железный су-шеф, правая рука Веверина! Этот парень двенадцать часов не отходит от печи и не моргает! Его стеклянный гусь заставил плакать от счастья взрослых мужиков на закрытом ужине, а его терпение может посоперничать с камнем! Встречайте Матвей!

Матвей спокойно вышел и встал напротив Захара. Рядом с человеком-горой он выглядел тростинкой, но он стоял так ровно и прямо, что трибуны на секунду притихли, разглядывая его. Мускулы — это одно, а вот эта тихая уверенность в глазах — совсем другое.

— От столицы! — Наташа набрала воздух. — Аристократ с пальцами лекаря и повадками кота! Он снимет кожу со стерляди так, что рыба даже не заметит, а его филе тоньше паутины и прозрачнее стекла! Младший сын древнего рода, мастер тонкого ножа — Демьян Волконский!

Волконский вышел ленивой, вальяжной походкой человека, которому весь мир слегка наскучил. Он дошёл до своего места и вытащил из-за пояса длинный узкий нож, который крутанул между бледными пальцами так быстро и ловко, что лезвие превратилось в серебряную полоску. В толпе кто-то ахнул.

— От Слободки! Портовый волчонок, хозяин фритюра и кисло-сладкого огня! Непревзойденный знаток рыбы, а его взгляд заставляет взрослых мужиков переходить на другую сторону улицы! Ему четырнадцать лет, и он уже опытнее любого столичного мастера — Макар!

Макар вышел своим быстрым, бесшумным шагом, с закатанными рукавами и чёрной повязкой на лбу. Он встал напротив Волконского и с вызовом посмотрел ему в глаза. Волконский перестал крутить нож и чуть приподнял бровь. Четырнадцатилетний пацан глядел на него без страха, и это, кажется, заинтересовало аристократа больше, чем вся арена.

— От столицы! — Наташа повысила голос. — Солнце Южных Республик, наследник рода поваров, человек, для которого мука и вода — это целая вселенная! Его лепёшки хрустят, как первый снег, а его тесто дышит, как живое существо! Мастер огня и муки — Лоренцо!

Лоренцо вылетел на помост пружинистым шагом. Его загорелое лицо пылало таким азартом, что трибуны захлопали ему просто за энергию. Он помахал зрителям, будто знал каждого лично, и развернулся к левому входу, сияя от предвкушения.