Рогатое существо было похоже на смуглого парня лет двадцати пяти – тридцати. Он сидел на огромном валуне, скрестив ноги в позе лотоса, и стучал по колену острыми чёрными ногтями. Какое-то время, пока Валя судорожно пытался отдышаться и успокоить сердцебиение, всё ещё продираясь сквозь воздушный кисель, он только слегка качал головой и щурился. Ему на глаза падали тёмные волосы с вплетёнными в них золотыми бусинами.

Видимо, потом ему надоело. Он вздохнул, потянулся, как большой и рогатый, чёрт возьми, кот, а потом изящно расплёл ноги и двинулся на Валю, словно не до конца касаясь ногами земли.

– Привыкай, мальчик, – сказал он. – Мы с тобой тут надолго.

Валя сглотнул.

– Меня зовут Бирду, – мягко продолжил рогатый парень. – Голова болит?

Валя медленно кивнул, не сводя с этого Бирду глаз.

Бирду. Бирду, Бирду, Бирду…

Он где-то уже это слышал.

– Это пройдёт, – пообещал парень. – И воздух появится. Дай душе привыкнуть. Рогов никогда не видел?

Валя покачал головой.

– Не бойся, мальчик, я не кусаюсь, – и Бирду улыбнулся, обнажив клыки.

Валя издал тихий, задушенный писк. Кричать ещё раз показалось как минимум глупым: никто не успеет прийти на помощь, если Бирду решит его сожрать.

– Обижаешь, – сказал Бирду. – Ну, такой уж я получился. Можно и повежливее.

– Простите, – выдавил Валя.

– Прощаю.

Бирду снова сел. Ноги сложились, как сушилка для одежды, как будто у него даже костей не было. Валя бы так не смог.

Сердце потихоньку успокаивалось.

Бирду молчал – давал ему время на адаптацию. Валя всё ещё не до конца поверил глазам и теперь впивался ими в каждую деталь, которую подсвечивало зрение.

Рога вогнуты внутрь и заострены кверху, как у быка. Они тёмные, но покрыты золотыми символами и блестят в чёрт знает откуда взявшемся тёплом свете, как от свечи. В музее так освещали экспонаты.

У него ямочки на обеих щеках. У Вали тоже есть – одна, на левой.

А ещё он странно одет: на поясе что-то вроде чешуйчатой юбки ниже колена из маленьких плоских пластин, а выше – только кожаные шнурки на шее и татуировки – чёрные пятна с неровными краями. Валя долго пытался сфокусировать на них взгляд пока не понял: они шевелятся. Он поёжился. Да, мурашки, вот теперь самое время.

Бирду склонил голову вбок.

– Ты же не фанатик, правда? Неужели действительно чувствуешь?

Валя ответил ему беспомощным, ничего не понимающим взглядом, но Бирду не настаивал. Он слегка выпрямил спину и откинулся назад, заставив татуировки покачнуться вслед за собой, как вода в стакане.

– Уже легче?

Валя кивнул. Кисель разжижался. Пульс почти нормализовался, остановившись на тревожной, а не панической скорости, и постепенно отступило пугающее ощущение – как будто кто-то держит у его горла нож.

Бирду удовлетворённо кивнул.

– Это хорошо. С этим можно работать. Как тебя зовут?

Валя открыл рот, чтобы ответить, но Бирду вдруг взмахнул рукой:

– Нет, подожди! – он сощурился и с играющей на губах полуулыбкой посмотрел в точку у Вали между глаз. – Валентин Куров. Какая чудесная фамилия, ты даже не представляешь.

Валя внутренне сжался. Паники больше не было, но ему стало по-настоящему жутко.

– Вы читаете мысли? – жалобно спросил он.

– Только некоторые. Давно не практиковался, – скорбно произнёс Бирду. – Уже лет восемьсот.

Валя подтянул к себе колени. Сжался в комок.

– Восемьсот лет, – эхом повторил он.

– Ага, – Бирду снова сощурился.

У него были глаза странного, ненастоящего цвета. Жёлтые, как одуванчиковый мёд. Как золото, если на него настолько долго светить фонариком, что потом на внутренней стороне век останется белое пятно. Как горячий пустынный воздух.

По всему Валиному существу из середины живота прошла волна дрожи.

Он никогда не был в пустыне.

– Мне ужасно интересно, что с тобой не так, – сказал Бирду. – Люди обычно не чувствуют врата.

– Какие врата? – хрипло спросил Валя.

– Ты знаешь, кто ты? – не ответил ему Бирду.

Он… Валя. Мальчик. Школьник. Почти отличник, если исправить четвёрку по физике. Сын. Друг.

– Ты жертва, золотце, – сказал Бирду. – Так мы вас раньше называли. Вас ко мне отсылали жрецы чуть ли не табунами, и вы шли. Довольные… счастливые.

Воздух застрял у Вали в горле – он не смог проглотить этот комок. Жертва – это плохо. Особенно устами человека с рогами.

– Где мы? – спросил он.

– В раздевалке, – сказал Бирду. – Но проход ты уже оплатил, так что можно двигаться дальше.

Бирду перевёл взгляд на Валину ногу, и он только теперь вспомнил, что уронил в бездну сланец. Пятка больше не болела и не кровоточила.

– Куда?

Бирду посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц.

– Ты во всём разберёшься, если успеешь, – сказал он. – Добро пожаловать в царство мёртвых.

2. Потерян и не найден

– Нет, – сказал Валя.

– Да.

– Это неправда.

– Ты правда хочешь со мной спорить? – Бирду вскинул брови. – Я-то никуда не тороплюсь, просто это… скучно.

Валя набрал воздуха в грудь до предела лёгких. Мёртвые не дышат. У мёртвых не болит голова.

Мёртвые должны сначала умереть.

– Проход через врата для обычного человека – не особо примечательное событие, – сказал Бирду. – Но ты – не обычный человек. Ты наш. Понять бы, чьи у тебя гены, конечно… Но этим я займусь, не забивай голову.

Валя напряг ноги – слушаются. Мышцы болят, как после марафона. Он медленно поднялся и отряхнул шорты от сухой грязи.

– Интересно, – протянул Бирду. – Ты куда?

Валя проверил руки – пальцы грязные, но целые.

– Мне нужно домой, – ровным голосом сказал он. – Меня ждут. Скоро… автобус уедет.

Пальцы сгибаются и разгибаются. И дрожат. И не только пальцы.

Обратный отсчёт до истерики.

– Где моё тело? – спросил он. – Я же не могу умереть… не умерев?

Валя огляделся. До этого он был слишком сосредоточен на Бирду и его бычьих рогах, чтобы обращать внимание на особенности интерьера, но теперь что-то тревожное забилось в голове осознанием: он всё это уже видел.

Огромные валуны. Песчаная пыль под ногтями. Даже тот камень, на котором недавно сидел Бирду.

– Формально, нет тела – нет дела, слышал такое? – Бирду улыбнулся, но оскал померк, когда он понял, что шутка осталась неоцененной. – Ты везунчик, золотце. Ты сюда пришёл во плоти. Люди перед смертью почти всегда… умирают, знаешь ли. А умирать обычно больно.

– То есть, я ещё в себе, да?

Валя сосредоточился на дыхании. На пальцах ног. На коже головы. На дискомфорте от грязи, подсыхающей крови и касания неровного пола голой ступнёй.

Это его тело. Он в нём жил и продолжает жить, кто бы там что ни говорил. Даже если у этого кого-то – рога и клыки.

Бирду вздохнул.

– Ненадолго.

– Меня будут искать, – сказал Валя, и голос надломился на последнем слове.

– Это ты мне так угрожаешь? – выгнул бровь Бирду.

Он оттолкнулся от пола рукой и без труда встал на ноги даже из своей специфической позы. Стоя к Вале вплотную, он возвышался над ним ровно настолько, чтобы тот почувствовал себя неуютно.

– Я… нет.

– Так-то. А то я уже начал уставать, мальчик.

Бирду легко, без малейшего видимого усилия вдруг очутился у своего валуна и достал из-за него посох – длинную бурую палку, угольно чернеющую к нижнему краю. Он любовно погладил её по деревянному боку, и Вале стало страшно его перебивать.

Но разве у него был выбор?

– Верните меня назад, – попросил он. – Пожалуйста.

Бирду щёлкнул по посоху когтем.

– Зайчик мой, это против правил. Да и зачем? Ты подумай, как это здорово: больше не надо ни о чём волноваться. Никаких экзаменов, туманного будущего и несчастной любви. Воспринимай это как курорт. Вечный и бесплатный.

– Мне не нужен курорт, мне нужно назад…

– Ох, какой же ты упрямый. Прям как моя бывшая жена, не советую с ней знакомиться…