Но на самом деле утонули, перевернувшись кверху ножками, тараканы, которых Темпеста потравил ядом. Лорису нравилось считать, сколько их полегло, сколько убитых и раненых насчитывается от двери до угла по левой стороне. Пол здесь как в гараже, стены шершавые, можно покорябать руки, Лорис еще маленький, у него в руках палочка, он подносит ее к тельцу одного из тараканов, рассматривает его черные усы и обращенный к потолку живот.

– Почему они так делают? – спрашивает он у дедушки.

– Кто? – уточняет тот.

– Эти насекомые, – отвечает Лорис.

Он шевелит палочкой, подталкивая ножку таракана, и чувствует прилив адреналина. Вполне могло случиться, что тот выжил и начал бы корчиться, тогда мальчик бы закричал от страха и убежал, а потом вернулся и снова взглянул на таракана, предпринял еще одну попытку, потому что в этом и состояла его миссия: любой ценой выяснить, кто спасся после кораблекрушения.

– Они точно умерли, – заметил Темпеста, доставая из коробки какой-то предмет. Он нагнулся над непонятными проводами, предварительно притащив пару сушилок для белья, которые больше не использовал по назначению.

– Да, но почему они ложатся на спину?

Таракан умер, сколько ни трогай его ножки, – ничего не происходило, тельце похолодело, сраженное средством от насекомых со специальной точечной насадкой.

– Люди, когда умирают, тоже не стоят столбом, – ответил Темпеста и вытащил наружу первый из зеленых проводов, спутанный клубок маленьких лампочек и электрических цепей.

Лорис задумался и мысленно согласился с ним.

– Они все утонули! – пронзительно воскликнул он. Он все внимательно проверил: на борту не было спасательных жилетов, море стало гладкое и черное, ни один таракан не уцелел.

– Молодец, а теперь иди помоги мне: возьми эти украшения и начни распутывать.

Темпеста протянул Лорису коробку, тот сел на корточки, заглянул внутрь, отодвинул в сторону мишуру – золотистая, ярко-синяя, розовая – и обнаружил под ней электрическую гирлянду, самую хрупкую, взял ее в руки и, устроившись на полу, нашел начало, терпеливо распутал – вверх-вниз, вверх-вниз, осторожно – узел, разложил на полу в длину, отнес Темпесте, чтобы закрепить ее на сушилке при помощи прищепки.

– Нужно, чтобы они отвиселись, – пояснил он.

Дедушка повторял эти действия каждый год, как будто желая убедиться, что Лорис понимает, зачем нужен этот ритуал, именно эти этапы, эти неизменные шаги, и мальчик кивнул.

– А что потом? – спросил он, хотя сам помнил, что идет следом, но ему нравилось, когда Темпеста озвучивал последовательность действий снова и снова, каждые двенадцать месяцев: такая у них традиция на Рождество, на самый любимый праздник.

– Потом нужно их проверить и посмотреть, какие работают, а какие нет, заменить перегоревшие лампочки, подкрасить эмалью те, что выцвели. Повесь пока мишуру на вешалку, пусть проветрится, – добавил он.

Лорис тут же повиновался, ведь указания Темпесты следовало исполнять с точностью: эти правила сложились за время их долгого, почти бесконечного пребывания вместе.

– А какое Рождество в Африке? – поинтересовался внук, стараясь забросить мишуру на крючки, но те висели слишком высоко; он предпринял несколько попыток, Темпеста дал ему возможность раз за разом повторить действия: помочь ему было бы слишком просто, нужно научиться справляться с трудностями и проявлять самостоятельность, потому что дедушка не всегда будет рядом и не поднимет его на нужную высоту.

– Жаркое, очень жаркое, – Темпеста положил на пол несколько связок гирлянд, похожих на розовые кусты.

– Это разве не странно – жаркое Рождество?

– Когда оно всегда жаркое – нет.

Лорис кивнул в знак согласия: и то правда.

Он любил размышлять о долгой жизни своего дедушки, об истории его семьи, которую знал лишь из баек, например о Рождестве под эвкалиптами и пальмами, о мясе антилоп, которое мариновали в вине и тушили, о ракушках размером с кулак. Ему нравилось писать в школьных сочинениях, что его отец родился в Асмэре, а Темпеста работал на американцев, строил автомобильные дороги в пустыне. Жизнь других людей не была такой сказочной, а их – очень даже была.

– В тех краях в полночь все ходили на службу в церковь, – рассказывал дедушка. – Но я туда не ходил, мне больше нравилось прятаться в буфете, – добавлял он.

Чтобы видеться с внуком каждый день, он садился за руль и проделывал путь от городка Санта-Мария-ди-Галерия до Оттавии, забирал Лориса на своем коричневом “мерседесе” с салоном, обитым кожей майонезного цвета: мальчик чувствовал свое превосходство над другими, ведь ни у кого другого не было такой машины, символизировавшей древность их рода.

Тем вечером дедушка, как обычно, привез Лориса к родителям и оставил его у дома под номером двадцать три. Мама ждала у двери, она помахала свекру рукой в знак приветствия, притянула к себе мальчика, дотронулась до его щеки и сказала:

– Что-то ты холодный.

Лорис отмахнулся от нее и побежал наверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

– Мы сегодня топили тараканов! – радостно объявил он, перешагнув порог квартиры. Мама догнала его и тут же потащила в ванную, заставила помыть руки – один раз, два, три.

– Хватит ему таскать тебя в этот подвал, там холодно и грязно. – Она терла ему подушечки пальцев, и казалось, что мыло царапает кожу, что это мытье – проявление злобы. Лорис попытался высвободиться: мама стирала все следы его приключений, героических поступков и побед.

– Корабль утонул, никто не выжил, – пробормотал он.

Мама переспросила, что он сказал, а то уже начал говорить сам с собой, одежду нужно снять, если он притащил в дом таракана и тот где-нибудь спрячется и отложит яйца, тараканов станет три, четыре, пять, тысяча, они поселятся в кровати и будут плавать в чашке, в кофе с молоком.

За ужином Лорис чувствовал, как у него зудят пальцы, через несколько дней начнется учеба, и он будет видеть дедушку все реже, возможно, раз в неделю, пропустит включение гирлянд, а это самое интересное. Он сказал об этом родителям.

– Он уже начал возиться с гирляндами? – Сандро смотрел, как качаются черные растрепанные кудри Лориса – ни у него, ни у жены таких не было, и заметил, что сын насупился, закрыл перед ним дверь на железный засов, замкнулся в своих выдуманных языках, упорствуя в фантазиях и восставая против действительности.

– Обычно мы это делаем в августе, в этот раз даже позже начали.

Лорис зачерпнул ложкой пасту с соусом и почувствовал резкий вкус чеснока на зубах, принялся искать на столе какую-нибудь надпись, обнаружил ее на этикетке оливкового масла и прочел: “Хранить в сухом и темном месте вдали от источников тепла”.

– Лорис, перестань! – осадил его Сандро и убрал из его поля зрения бутылку, переставив ее на другой конец стола.

– Можно мне почитать перед сном? – нахмурившись, спросил мальчик и ощутил, как в животе бурлит недовольство: когда ему в чем-то отказывали, он становился раздражительным, неуправляемым.

– Почитаем вместе, самое позднее до десяти, – ответила Клара: она собиралась выступить в роли надзирателя, погасить свет и заставить исчезнуть буквы, предложения, вопросительные знаки.

– Нет, я буду читать один, – сказал Лорис и вцепился зубами в большой палец на руке, откусил кусочек кожи и с людоедским удовольствием принялся жевать его.

Тогда начались пререкания – да, нет, – капризы, потому что в споре не удалось победить, крики, слезы, изнеможение, и в конце концов мама отнесла его в комнату, вернула ему “Остров сокровищ”, чтобы он успокоился, повторила, что не нужно слишком усердствовать, иначе будут болеть глаза и голова.

Когда ей показалось, что Лорис спит, она снова забрала книгу.

Он открыл глаза в темноте и подумал о Джиме, о том, что, должно быть, родиться в семье, держащей трактир “Адмирал Бенбоу”, – нечто совершенно невиданное и потрясающее.

Не сумев уснуть, он стал перебирать в памяти названия выпусков комикса “Текс”, которые лежали стопкой в туалете у Темпесты: желтая рубашка, ковбойская шляпа, ружье на плече – “Смотри в оба!”, “Трагедия в цирке”, “Кровь на дороге”, “Эль Пасо”, “Закон сильнейшего”, “Изумрудный остров”. Очень длинный список, который можно было прочесть и наизусть, и с закрытыми глазами, и в темноте. Прочесть можно было все, даже воспоминания.