– Мне не нравится, что Лорис торчит в подвале, ты должен сказать об этом отцу.

Клара прислонилась к дивану и взглянула на книжный шкаф, в котором ничего не осталось, похожий на пустыню, где раньше обитали нереализованные стремления.

Им пришлось убрать все книги на антресоли, чтобы Лорис до них не добрался, с тех пор как по требованию психолога запретили ему читать без присмотра.

Клара любила книги, без их присутствия она чувствовала себя нагой, а квартира казалась промерзшей лачугой.

– На дворе только сентябрь… – произнес Сандро. Он все еще думал о рождественских гирляндах, о Темпесте и пятнах на его руках, о шраме в форме косого креста, видневшемся сзади на шее, о его непробиваемом упрямстве, которое не ослабевало с возрастом.

Конечно же, как и каждый год, Темпеста сильно заранее купил бы низенькую елку, чтобы не особенно тратиться, но потом бы не выдержал, вернулся в питомник спустя месяц и купил бы еще одну – такую, что дотянется до потолка в гостиной деревенского дома. Еще месяц он бы вешал гирлянды, мишуру, стеклянные игрушки, самая красивая из них – раненый вояка: только голова без тела, приклеенная к шару из папье-маше.

Темнота распласталась по комнате, растянулась, ползет, как насекомое.

Лорис по крайней мере пять раз включает и выключает лампу на прикроватной тумбочке, тратит время впустую, постоянно притрагивается к животу, безрезультатно курсирует до ванной и обратно, кладет под язык мелатонин в пластинках, затем разжевывает его же в виде мармеладок, по вкусу напоминающих леденцы, но это производит обратный эффект, никак не помогает уснуть, а, наоборот, усиливает тревогу. Он чувствует, что легкие сокращаются редко и с трудом, дыхание становится поверхностным, и взбудораженно пытается дышать глубже, не останавливаясь, как можно шире раскрывая грудную клетку.

Он садится, облокотившись о стену, укладывается на спину, переворачивает подушку, пытаясь найти более прохладную сторону, сбрасывает ногами одеяло, потом снова ищет его по кровати, надевает шерстяные носки, которые скомкал и запрятал под матрас, проверяет телефон – один, десять, сотню раз, – кладет его экраном вниз, чтобы не видеть, как тот загорится, если Джо напишет, но она не проявляет инициативу.

После йоги она не вернулась, хотя до этого они решили, что она останется на ночь: скорее всего, поехала домой к родителям на пригородном поезде, а телефон подает признаки жизни по неверным причинам – погода на завтра, уведомление от инстаграма[1], – Лорис чертыхается, он думал, что отключил все уведомления, и теперь отключает их по одному у каждого приложения, но потом снова включает: лучше знать, если Джо решит написать ему, даже если это случится поздно или на рассвете.

Несмотря на ожидание и страх потерять ее, пробуждающийся после каждой ссоры, он не просит прощения, он на это не способен. Снова слышит ее смех, натужный, как у Арлекина, у актера в драматическом амплуа, видит лицо, искаженное гримасой при виде его падения, – она на вершине горы, он катится в пропасть, – и перед глазами встает Беда, вспоминаются ее слова о бомбе в животе, пальцы, дотрагивающиеся до места под пупком и давящие на него.

Из-за этой мыслительной жвачки и переживаний сон покидает его, испаряясь, как жидкость на солнце.

Он пишет в поисковой строке “редкое дыхание причины” и находит описание брадипноэ:

“Снижение частоты дыхания до менее чем 12 актов дыхания в минуту, вызванное угнетением бульбарного дыхательного центра. Может возникать вследствие черепно-мозговой травмы, церебрального инсульта, шока, эндокринных и неврологических нарушений, употребления отравляющих веществ или приема лекарств”.

Лорис чувствует резкий приступ тревоги, проносящийся от щиколоток до зубов, как удар тока, пронзающий нервы и сухожилия.

Он продолжает вбивать поисковые запросы: что такое бульбарный дыхательный центр, как считать количество актов дыхания в минуту, симптомы инсульта, симптомы неврологических нарушений, что находится в левой нижней части живота, что может вызвать боль в этой области – и наконец находит искомый ответ: рак, злокачественная опухоль. Закрывает все страницы браузера, надрывно дышит, лоб покрылся испариной, губы пересохли, глаза широко раскрыты, зрачки огромные, как у филина.

Ему нужно успокоиться, не позволять себе думать о плохом, нужно дойти до офиса и встретиться лицом к лицу со своей опечаткой.

Он не знает, как объяснить коллегам, что он читает, читает и еще раз читает, но делает это слишком быстро, поэтому детали ускользают от внимания.

Внутри просыпается желание или, скорее, нестерпимая, болезненная тяга к чтению, Лорис доказывает себе, что это во благо, помогает забыться, хотя знает, что это может привести к прямо противоположному результату, потому что во время приступов слова пролетают мимо на огромной скорости, а он должен схватить их, как озабоченный лапает девушек за разные части тела, если из-под одежды видно нижнее белье, ощущает непристойность этого действа, но не может устоять перед искушением, и тогда предложения превращаются в таблетки и пастилки, сюжет теряет значимость, главное – добраться до последней страницы, с жадностью проглотить все, не прожевав, как человек, страдающий булимией, чтобы затем исторгнуть обратно.

Много лет подряд он справлялся, держал под контролем нездоровое пристрастие к книгам, но сейчас совсем потерялся, как никогда ранее: от работы одни нервы, Джо отдаляется, его тело притягивает все возможные болезни, и нужда в словах вернулась.

“Стихи”, – говорит он про себя, думая об их небольшом объеме, точности выражений, о том, как они легко проникают внутрь, стекая по глотке, – и тянется рукой к тумбочке, включает свет, берет том поэзии XX века, который уже читал, как и все, что есть в этом доме.

Он никогда не признавался в этом Джо, сочинил, что множество книг на полках еще не тронуты, ожидают своего часа, когда появится время их прочесть, но минуты чтения обращаются в расстройство, с которым трудно сладить, становятся чем-то вроде жуткого метронома, стрелка которого качается вправо-влево, вправо-влево.

Первое стихотворение – “За крепостной стеной” Делио Тесса – проносится так быстро, что Лорис даже не ощущает его, минимальная дозировка, нужно сразу перейти к следующему, а потом к следующему и так далее. Луци, Росселли, Капрони, Мерини, Дзандзотто, Пальярани, Рабони – и вот уже пять утра, через два часа вставать. Зачем спать два часа, лучше уж совсем не спать, как он делал в детстве, чем приводил мать в отчаяние, в будни не гасил ночник и читал с пугающим увлечением, успокаивая разум и обретая чувство безопасности.

Как слепой, одержимый тревогой,

Наперекор непогоде и граду, я

Одно за другим

Закрыл семь окон.

Свет пробивается сквозь ставни, и Лориса тошнит, желудок как будто перевернулся вверх ногами после путешествия на лодке, потрепанной морской бурей.

Несколько часов спустя он уже стоит у ксерокса в офисе, берет в руки книгу, открывает ее на фронтисписе, аккуратно прижимает к стеклянной поверхности, чтобы по центру разворота не осталось черной полосы, прикрывает крышку, нажимает на кнопку “старт”, луч сканера перемещается медленно, захватывая по небольшому фрагменту за раз, и когда он доходит до конца, аппарат издает характерный звук, тогда Лорис достает томик, переворачивает страницу и начинает заново, жмет на корешок, стараясь не сломать переплет, ведь этот экземпляр он взял в библиотеке по абонементу на свое имя, и его нужно вернуть без повреждений. Еще сотня страниц в том же духе.

Делая свою работу, он пристально смотрит на огромный постер с обложкой романа, опубликованного в их издательстве, – “Завтрак с демоном”, его автор – английская писательница, умершая более века назад, на задней стороне обложки указано, что она близко дружила с Вирджинией Вулф, но Лорис знает, что это неправда, надпись нужна, чтобы продать побольше экземпляров.