Иль-Примо вернулся к столу, опустился в кресло. Пока Ансельмо скрипел пером, мы молчали. Пламя в жаровне шипело, плиты под ногами гудели.

— На сердце у меня теперь спокойно, — проговорил старик, глядя куда-то в стол. — Остров ждут новые времена. И перемены эти нужны как никогда, давно нужны. — Он поднял глаза. — А совет тебе такой, Кай. Теперь, как никогда прежде, ты должен практиковать. Медитация, набор силы, управление Ци — всё это тебе понадобится. Нужна концентрация, нужна крепкая аура, чтоб с тобой считались с первого взгляда, ещё до всякого слова. — Он помолчал. — А остров тебе поможет. Гора сама тебя поднимет, если примет. И я чую, что примет.

Караульный шёл впереди, и мы двигались за ним по сводчатому коридору, где под ногами дрожали плиты от работы Великих Горнов, а вдоль стен горели жаровни с белым бездымным пламенем. Я держался чуть позади провожатого, Эйра шла у моего плеча, Ульф топал сзади, пригибая голову под низкими арками, и Пых тускло сидел у него на плече, обвив себя хвостом.

Брок держался рядом со мной.

Он вернулся с восточного склона всего пару часов назад, весь обугленный по левому боку, с закопчёной бородой и повязкой на предплечье, от него разило гарью и усталостью. Я ещё не успел толком расспросить его про Торна, про то, чем всё там кончилось, как нас подхватило и понесло в Цитадель, едва я вышел от Иль-Примо и сказал старику своё слово.

Своё «да».

Оно теперь лежало на мне, и я всё ещё не до конца понимал, как с ним быть.

— Ульф, — сказал я, оглянувшись на великана. — Тут такое дело… Мы задержимся, не уедем пока.

Ульф свёл брови, поднял на меня взгляд.

— С острова? — спросил он. — Совсем не уедем?

— Не знаю пока, Ульф. — Я подбирал слова так, чтобы ему было понятнее. — Сперва тут надо кое-что доделать — порядок навести. Меня старик просит помочь, и я согласился.

Ульф пожевал губами, глядя себе под ноги, потом кивнул.

— Раз Кай сказал — Ульф подождёт, — прогудел он тихо. — Мы с Пыхом подождём. Тут тепло, мышке тут хорошо.

Пых на его плече встрепенулся, фыркнул искрой и снова притих.

Брок слушал всё это молча, шёл, потирая забинтованное предплечье, и по лицу его гуляло что-то, чего я сразу не разобрал. Он покосился на меня, потом придвинулся ближе, сбавил шаг, чтобы отстать от караульного, и заговорил вполголоса, почти на ухо:

— Я правильно понял, парень? — Голос у него был хриплый, посаженный дымом. — Старик тебя своим оком делает. Око Грандмастера. Меня при тебе поручителем. А это ж, коли по-старому считать, второй человек на острове после самого Иль-Примо получается.

— Выходит так, — сказал я.

Брок хмыкнул довольно и живо.

— Ну и ну. — Он покрутил головой, косясь на стены и охрану у дальней арки, на всё это чёрное отполированное величие. — Пять лет назад мы с тобой были голью перекатной, четверо оборванцев с загнанной клячей. А тут, гляди-ка. — Он присвистнул тихо. — Второй после Грандмастера. Это ж какие двери разом открываются, ты соображаешь? С такой-то печатью мы тут порядок наведём. Своих поставим где надо, чужих подвинем.

Он придвинулся ещё ближе, понизил голос до шёпота, оглянувшись на караульного:

— И заработать на этом можно гору. Гору золота, Кай. Не то, что тебе Вальмонте отсыпал, а настоящее богатство. Кто у власти сидит, у того и мошна полнится, так везде заведено. Подрядчики, поставки, кому какое место у Горнов дать. Люди сами понесут, только руку подставляй.

Я остановился на полушаге и поглядел на него.

— Нет, — сказал я. — Не для этого.

Брок вскинул седые брови.

— Чего «нет»?

— Не ради золота я согласился. — Говорил тихо, чтобы не слышал провожатый, но твёрдо. — И грести под себя не буду, и тебе не дам. Если уж я тут за глаза старика встал, чтоб доглядеть за гнилью, то самому гнить нельзя. Всё должно быть по-честному, Брок, иначе я от этой печати завтра же откажусь и уйду.

Брок пожевал ус, глянул на меня искоса.

— Да не кипятись ты, — проворчал он. — Кто говорит грести? Я к тому, что дурак был бы, кто на таком месте с голым задом сидел. Ну ладно, ладно. По-честному так по-честному, тебе видней, ты у нас совестливый. — Он помолчал, потёр повязку. — Только ты пойми и меня, старого. У меня ведь ещё с Гильдией Ядра уговор висит с Вальмонте. Я к ним охотником прибился, на Левиафана шёл ради доли с ядра. А теперь мне, стало быть, из этого выпутываться, коли я к тебе поручителем встаю. А порвать с ними договор — то ещё дельце, они за такое по головке не гладят. Ну да разберусь, не впервой.

— Разберёшься, — сказал я. — Помогу, если надо.

— Помоги, помоги. — Он усмехнулся в усы. — Ты теперь большой человек, тебе и карты в руки.

Мы дошли до конца коридора, где стояли высокие двустворчатые двери, окованные тёмным матовым сплавом, с выбитыми по железу защитными знаками. Двое караульных в доспехах расступились, и передний толкнул створку.

Из зала пахнуло горячим камнем и воском.

Зал Совета Искр открылся передо мной — круглый, с высоким сводом, весь из чёрного полированного базальта, с огромной плитой посреди пола, на которой был выбит знак молота и пламени. Голоса под сводом множились и возвращались резким эхом, и оттого казалось, что народу тут вдвое против того, что было на деле.

А народу и так собралось порядком.

Совет уже сидел на своих местах в центральном полукруге. Я узнал их всех — леди Сильвия слева, прямая, с гладко убранными тёмными волосами и неподвижным собранным лицом; массивный Гор справа, заполнявший собой кресло с избытком, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом; сухой, высокий Октавио с краю, тот самый, что забрал у меня болты час назад. И ещё двое или трое, кого я в лицо знал хуже — мастера направлений, каждый хозяин своей части Горнов.

Иль-Примо сидел по центру, чуть подавшись вперёд, положив костлявые руки на подлокотники. Серое лицо, тени под глазами. Он один молчал.

Остальные — нет.

Они перешёптывались. Наклонялись друг к другу, роняли короткие слова, косились на меня, отводили глаза, снова переговаривались. Весть их уже настигла, это было ясно, и теперь они её обсуждали, не в силах удержаться — то ли ещё не веря, то ли примеряя, чем это для каждого из них обернётся. Гор что-то буркнул соседу, кивнув в мою сторону. Сильвия сидела прямее прочих, но пальцы её постукивали по подлокотнику, и я видел, чего ей стоит эта неподвижность.

Мы вошли и встали у края большой плиты. Эйра рядом, чуть позади. Ульф остановился у двери, не решаясь пройти дальше на священный камень, и правильно сделал. Брок шагнул вперёд, встал у моего плеча, расправил плечи, и, несмотря на закопчёный вид и повязку, держался так, будто ему тут самое место.

Шёпот погас не сразу.

Иль-Примо не торопил — сидел, глядел перед собой, ждал, и это молчаливое ожидание давило на зал сильнее любого окрика. Один за другим голоса стихали. Сильвия перестала постукивать пальцами. Гор замолк на полуслове. Последним умолк кто-то в дальнем конце полукруга, и под сводом повисла тишина, в которой слышно было только шипение жаровен да глухой гул Горнов под плитами.

Старик выждал ещё немного, до окончательной тишины, потом заговорил.

— Знаю, — сказал он, и хриплый голос его разошёлся по кругу, — что вести на этом острове бегут быстрее, чем я успеваю их обдумать. Стало быть, вы уже слыхали, зачем я вас собрал. Оттого повторяться не стану, а скажу прямо, как оно есть.

Он повёл рукой, обводя зал.

— Есть в Гильдии старая должность. Каждый из вас про неё только в хрониках читал, потому что живьём её не видали. Око Грандмастера. — Он выговорил это медленно и веско. — Её не держат всегда, а призывают тогда, когда сидящий на этом месте чувствует, что одному ему уже не углядеть за всем, что творится под скалой. Когда нужна опора. Нужен человек, которому можно доверить то, чего не доверишь никому другому. В тяжёлые времена без такого ока не обойтись.