Потом взял кристалл с орех величиной, зажал его в кулаке и потянул силу. Энергия пошла. Только между кристаллом и ладонью её что-то съело. Словно я лил воду в ведро через сито: до дна доходило меньше половины, остальное таяло в воздухе, будто его и не было. Я потянул сильнее, с усилием, до боли в каналах. Результат оказался тем же самым, только кристалл рассыпался ещё быстрее.

Так. Стоп. Это уже интересно, и ничего хорошего в этом открытии увы нет.

Из глубины, из-за стен дворца, донеслось ворчание. Вульфрам выговаривал Дине за что-то, связанное с троном, и по его тону выходило, что трон пострадал безвинно. Раз оба живы и ругаются, значит, внутри всё в порядке. Я прикрыл глаза, отпустил камень и холод и ушёл вниз, в море души.

Внутри было темно и тихо. Вода в обоих морях едва покрывала дно, звёзды над ними горели вполнакала, а из семи лестниц дворца виднелись только две. Вульфрам стоял у ворот тронного зала, невысокий и сутулый, с тлеющими углями вместо глаз. С тех пор как я его победил, размах плеч у старика заметно поубавился. Дина спала за его спиной, уткнувшись мордой в подножие трона.

— Хозяин, — старик сложил руки на груди. — Что это была за тряска? Черепаха забилась под трон, а трон, между прочим, я только что поправил.

— Мы прыгнули в Звёздный Провал.

— Куда?

— В Провал. С обрыва. Спасибо, что спросил, я цел.

Вульфрам помолчал. Угли в его глазницах медленно разгорелись.

— Знаешь, за тысячи лет я повидал сосуды разной степени безумия. Но ты мне попался первый, кто прыгает в пропасть добровольно, а потом ещё и хвастается, что уцелел, — он вздохнул. — Ладно. Где мы?

— Я надеялся, что ты подскажешь. Горы, чёрные долины, ни травинки. Неба здесь нет, а духовные кристаллы тают в воздухе.

— Изнутри я вижу столько же, сколько ты сквозь стену, — старик поскрёб бороду. — Могу выйти наружу и осмотреться.

— Выйти из дворца?

— Из твоего тела.

Я уставился на него и даже забыл про рассыпавшийся кристалл.

— Душой?

— А чем ещё? Тело у меня, как ты мог заметить, временно отсутствует.

Вот это уже было новостью. До этой минуты Вульфрам молчал о подобных прогулках, хотя успел подробно рассказать о Пламени и своей клятве.

— Ты всё это время мог выходить?

— Да, но я привязал душу к Пламени Фиолетовой Бездны. Теперь же ты вплавил Пламя в родословную и стал его хозяином, — Вульфрам поморщился. — Вместе с огнём ты подчинил всё, что к нему привязано, поэтому за границу твоего тела я прохожу только с разрешения хозяина.

Я быстро оценил новое приобретение. Душа практика пятой ступени могла проверить проход впереди или заглянуть за стену. При этом право разрешать выход оставалось у меня. Значит, я сам решал, когда старик покинет моё море души.

— Разрешаю один выход, — сказал я. — Не уходи далеко и возвращайся по первому слову.

— Слушаюсь.

Я вынырнул обратно на камень и открыл глаза. В следующую секунду Вульфрам вышел прямо из моей груди.

Я отшатнулся и едва удержал равновесие. Старик протащил сквозь меня плечи, а затем целиком отделился от тела и встал рядом. Его душа, которую я только что видел у дворца, теперь находилась во внешнем мире.

Рид зашипел и прижался к моей ноге. Вульфрам стоял на камне прозрачной фигурой, а в его глазах мерцали фиолетовые искры.

— Тихо, — сказал я коту, продолжая разглядывать старика. — Это дворецкий. Оказывается, он у нас ещё и выездной.

Кот умолк, но продолжил следить за гостем, словно тот вторгся на его охотничий участок.

Вульфрам подошёл к краю спёкшегося следа и сунул ладонь в скалу. Камень пропустил её по запястье.

Я сразу представил, как старик уходит на разведку и возвращается с ответом. Такой разведчик мог однажды спасти нам жизнь.

Через несколько секунд я ощутил сильный рывок изнутри и заглянул в море души. Вода в обоих морях быстро отступала от берегов.

За последние мгновения я лишь разрешил Вульфраму выйти. Пламя продолжало питаться душой, а техники оставались в покое. Значит, резерв пожирало присутствие старика снаружи.

Видимо, из-за нашей с ним связи через Фиолетовое пламя Бездны поддержание его души во внешнем мире требует так много энергии. За несколько секунд я потерял запас для двух простых техник.

— Вульфрам.

— Уже чувствую, — ответил он и выдернул руку из скалы. Старик посмотрел на сине-серебряный смерч, затем повернулся к красной воронке. — Хозяин, мы попали в отрезанную от мира аномалию. Небесная сеть обрывается у её границы, и всё, что лежит дальше, держится само по себе. Много уходит энергии кристалла мимо, не передав энергию в тело?

— Больше половины.

— Это место пожирает всё, что внесли извне. Оно вытягивает энергию кристаллов и силу души. Здесь ты платишь за меня особенно много.

— Возвращайся.

Вульфрам шагнул ко мне и скрылся в груди. Я сразу почувствовал его у ворот дворца. Вода в духовных морях перестала убывать, хотя моря успели заметно обмелеть.

Но даже несмотря на большой расход духовной энергии, новость была отличная. Я получил разведчика, способного проходить сквозь стены.

Итог дня получился коротким. Мы живы. У нас нет преследователей, нет небесной энергии и нет ни одного куста в радиусе видимости. Есть красивая воронка, до которой не долететь, и красная, к которой лучше не ходить.

Жопа. Другого слова у меня для этого места не нашлось.

Обратного билета у нас не было, зато были ноги. На следующее утро мы отправились в путь, куда глаза глядят…

Шли мы месяц. Плюс-минус несколько дней, потому что считать их я бросил где-то после второй недели, когда понял, что от счёта воды во флягах не прибавляется.

Горы сменялись горами. Мы поднимались на гребень, видели за ним следующий гребень и спускались в долину, где под ногами хрустела всё та же чёрная корка. Ни дороги, ни кострища, ни обломка стены, ни старого следа. Ни дождя. Небо над головой ни разу не затянуло тучами, только смерч крутился на своём месте — каждое утро всё так же далеко, точно издеваясь.

В первые дни я ждал засады за каждым поворотом и спал вполглаза, сжав острогу. Через неделю ждать перестал: нападать здесь было попросту некому. Это и тревожило больше любой засады — если вокруг ни единой живой души, на то обычно есть веская причина.

Перед расщелинами, где могло оказаться всё что угодно, я несколько раз разрешал Вульфраму выйти и пройти вперёд душой. Старик нырял в камень, заглядывал за поворот, возвращался с одним и тем же «пусто, хозяин», после чего я отзывал разрешение и отправлял его обратно во дворец. За каждый такой выход моря отдавали столько воды, что после четвёртого раза я дал себе зарок: выпускать старика впредь только в том случае, если за поворотом будет слышно, как кто-то жуёт.

Локатор я использовал по минимуму. Здесь он тянул силу так же жадно, как и всё остальное, а показывал всегда одно и то же: пусто.

Я ввёл нормы. Себе: два глотка воды утром, два вечером, четверть лепёшки, полоска рыбы. Риду столько же воды и рыбы вдвое больше, потому что кот на лепёшках сдаёт быстрее человека. Он проверял мои расчёты собственным способом: садился напротив и смотрел. Долго. Пока я не отдавал ему ещё кусочек.

На третий день я попробовал схитрить и заменить утренние глотки кусочком желе из концентрата. Тепло по каналам прошло, желудок притих, а через час меня высушило так, что дневную норму воды я выпил до полудня. Концентрат тянул влагу из меня, чтобы усвоиться. Отличная штука в городе, где кран рядом, и подлая в пустыне.

С кристаллами я попробовал ещё дважды и бросил: половину силы сжирал воздух, а остаток к вечеру выветривался из каналов, будто моря были дырявыми. Горка кристаллов в перстне стала самым бесполезным богатством, какое я когда-либо держал в руках. Здесь на неё нельзя было купить даже глоток воды.

Рид всё это время оставался котом. Обычным, размером с кота. Раньше после сытного ужина он мог вымахать до размеров снежного барса просто из вредности, а тут ни разу даже не попытался. Скорее всего, большая форма стоила ему сил, а брать их здесь было негде. Он худел, шерсть потускнела, но по утрам всё так же лизал меня в глаз. Ходил он впереди, и однажды, когда я собрался спуститься в удобную с виду долину, он сел поперёк тропы. Рид толкнул мне в голову образ: мои сапоги скользят по осыпи, край камня уходит из-под ног, а внизу разевает пасть тёмный провал. Картинку сопровождало такое раздражение, будто я уже успел туда свалиться.