Если старик прав, то моря можно наполнить. Здесь, в этой дыре, где ни один практик и глотка силы бы не собрал. И тогда вернутся техники, Хлыст, Циклон, всё то, без чего я месяц ходил как обычный парень с острогой. Надо только научиться брать эту силу самому, а не ждать, пока она заглянет на огонёк вместе с ужином.

Легко сказать. Пока я слышал только перезвон струну. Перезвон в пустоте, который заканчивался раньше, чем я успевал за него ухватиться.

Я доел рыбу. Струна отозвалась ещё раз, тихо, и снова ушла.

Ничего. Дорогу к Заложению Основ я тоже когда-то не видел. Разберусь.

Внезапно со склона посыпалась щебёнка.

Рид взметнулся с камня раньше, чем я успел повернуть голову. Шерсть встала дыбом по всему хребту, хвост распушился в два раза, и кот зашипел на поворот тропы так, как шипел когда-то на команду Хэ. Острога легла мне в руку сама.

Из-за скалы, по той тропе, по которой мы пришли, выкатился мохнатый шар.

Иначе назвать его я не мог. Ростом мне по грудь, шириной с телегу, весь в серо-пепельной шерсти, свалявшейся сосульками, и на четырёх коротких лапах, которые под этой шерстью почти терялись. Ни глаз, ни морды я не разглядел. Шар остановился в десятке шагов, качнулся, и в мехе спереди разошлась щель. Она разошлась шире, ещё шире, и стала пастью. Огромной, в половину туловища, с двумя рядами зубов длиной с мой палец.

Рид зашипел громче.

Я перехватил острогу и шагнул вперёд, между зверем и котом.

В голове быстро пронеслось то, что я знал о Провале. Сюда сбрасывали приговорённых. Отсюда когда-то вышли демоны. Что-то из них могло выжить, или здесь остались их потомки, или местные твари переродились в этой Пустоте во что-то новое. Любой вариант меня не радовал. Мохнатый шар с такой пастью тянул на все три сразу.

Моря пусты. Зато при мне Пламя и острога, а рядом кот. Работаем с тем, что есть.

Зверь качнулся ещё раз.

И вдруг лёг.

Лапы поджались под шерсть, шар осел на камень и стал похож на огромную кочку. Пасть закрылась. Мех спереди зашевелился, и оттуда высунулся нос. Обычный мокрый нос, тёмный, размером с кулак. Он задвигался, втягивая воздух, потянулся в сторону нашей плиты и вернулся. Потом шар наклонился набок, как собака, которая пытается понять команду.

И заскулил.

Тонко, с подвыванием. Так скулит болонка под столом, когда хозяева едят, а её не зовут.

Я опустил острогу и посмотрел на Рида. Рид посмотрел на меня. Шерсть у него на хребте медленно улеглась, но хвост остался распушённым.

— Ты тоже это видишь?

В ответ Рид послал мне образ распахнутой зубастой пасти, а вместе с ним пришло недоверие. Потом кот презрительно фыркнул.

— Согласен. Посмотрим, что будет.

Шар подполз ближе на полкорпуса, не вставая, и снова заскулил. Нос тянулся к камню с едой так, что задняя часть туши отрывалась от земли.

Ладно. На запах пришёл. Здесь месяц никто и ничем не пах, а тут жареная рыба на всю долину. Я бы и сам прибежал.

Я взял с камня одну из двух оставшихся рыбок и протянул на ладони.

— На. Только без рук. То есть без зубов.

Нос дотянулся до рыбы, обнюхал её со всех сторон и отвернулся. Шар недовольно фыркнул, обдав мою ладонь тёплым воздухом, и потянулся мимо. К котлу.

— Серьёзно?

Пасть открылась, но уже не во всю ширину, а так, чтобы поместился край котла. Зверь аккуратно, почти нежно подхватил языком остатки грибов вместе с соком, шумно проглотил и потянулся к миске с водорослями. Миску он вылизал дочиста, затем заглянул в пустой котёл, убедился, что там ничего нет, и посмотрел на меня. То есть повернул ко мне нос. Скулёж возобновился.

Рыба так и лежала у меня на ладони нетронутой.

Я стоял с острогой в одной руке и рыбой в другой и пытался уложить в голове увиденное. Тварь с пастью в половину туловища, с зубами, которыми можно перекусить бревно, только что отвернулась от жареной рыбы и вылизала грибной сок. Ей нужен был гарнир.

Вегетарианец. В Звёздном Провале, откуда когда-то хлынули демоны, ко мне на ужин пришёл вегетарианец.

Рид сел, обернул хвост вокруг лап и уставился на гостя с таким выражением, будто ему только что сообщили, что мыши теперь едят кошек.

А я смотрел на скулящий пепельный шар и думал сразу о двух вещах. Кто ты вообще такой? И что же это, чёрт возьми, за место?

Рыба у меня в руке окончательно остыла, поэтому я её всё-таки доел. Струна отозвалась коротко и тихо. Будто где-то далеко дёрнули леску и тут же бросили. Шар всё это время смотрел на меня носом и тихо поскуливал.

— Ну и что мне с тобой делать?

Подобравшись к последней рыбке, Рид накрыл её лапой и поднял на меня глаза. Мол, если этот не ест, то кому она должна достаться? Стоило мне кивнуть, как рыба исчезла в два укуса.

Шар проводил её носом без всякого интереса и снова потянулся к пустому котлу.

— Гарнир кончился, приятель. Хочешь ещё, придётся подождать.

Водоросли росли у самого берега, в двух шагах. Я нарвал пучок потолще, вскипятил Пламенем кружку воды, ошпарил зелень и заправил маслом с солью. Вся возня заняла минут пять. Миску я поставил на плоский камень прямо между нами, отошёл на пару шагов и сел на валун с острогой на коленях. Доверие доверием, а от такой пасти лучше держаться подальше.

Добравшись до миски, шар сунул в неё нос и застыл. Потом заработал языком. Водоросли исчезли в нём со звуком воды, утекающей из ванны.

Я медленно жевал остатки лепёшки и с интересом разглядывал гостя.

— Ты откуда такой взялся? Месяц пути — ни одного следа, а потом ты вылезаешь на запах еды, как соседский пёс.

Шар чавкнул.

— Вас тут много? Или ты один такой везучий?

Он вылизал миску дочиста и повернул ко мне нос. Я ждал скулежа, но вместо него меня что-то толкнуло.

Приложило в то самое место, где за ужином отзывалась струна. Толчок вышел коротким, рваным и очень настойчивым. В нём чувствовался чёткий ритм: пауза, ещё толчок, длиннее первого, потом два коротких подряд.

Я замер с лепёшкой во рту.

Струна звенела сама по себе, в пустоту. А вот этот сигнал был адресован конкретно мне. Шар сидел напротив, поджав лапы, и видимо ждал моего ответа.

— Ты что, разговариваешь?

Толчок. Ещё один, с нажимом, почти раздражённый. Я попытался поймать смысл, как ловлю картинки Рида, и промахнулся. У кота образы приходили готовыми, хоть в рамку ставь: миска, рыба, тощая морда и укор в глазах. Здесь же ко мне шло что-то без формы, как если бы человек говорил через толстую стену и до меня долетала одна интонация.

Зато с другим всё было ясно. Толчок шёл из той же пустоты, что и струна. Духовные каналы он обходил, как и сила из рыбы, после чего ложился прямо внутрь, минуя всё, чему я научился благодаря Системе и свиткам. Существо упорно пыталось заговорить со мной на энергии этого места.

И, судя по нажиму, достучаться он пытался уже давно.

— Ладно, — сказал я вслух и медленно. — Я. Ив. Ты. Кто?

Шар наклонил тушу набок. Нос поводил из стороны в сторону, как у собаки, которой прочитали стих. Мой голос был для него просто шумом. Тарахтит и тарахтит.

Ну замечательно. Первое разумное существо за месяц, и мы с ним глухие друг к другу.

— Вульфрам, — позвал я внутрь. — Ты видишь, что здесь происходит?

— Слышу, что ты орёшь на мохнатого, а он на тебя, и оба вы орёте без всякого толку, — отозвался старик из глубины. Голос у него был усталый, как у человека, которого оторвали от важного дела. Дина, судя по всему, снова добралась до трона. — Хозяин, ответь-ка мне на один вопрос. Почему ты не пользуешься духовной речью?

— Чем-чем?

Пауза внутри получилась такой длинной, что я успел дожевать лепёшку.

— Я сижу у тебя внутри и слышу всё, что слышишь и понимаешь ты, — медленно произнёс Вульфрам. — Целый месяц ты разговариваешь с котом голосом. С черепахой тоже. Я думал, у тебя причуда такая, у талантливых практиков бывают причуды. А ты, оказывается, просто этого не умеешь.