Под мурчание Рида я отключился раньше, чем придумал, что приготовить на завтрак.

…

Разбудил меня грохот.

Я слетел с лежанки и перекатился к стене. Ладонь уже тянулась в Системный слот за острогой. Тут снизу снова загрохотала входная дверь, а за ней раздался радостный человеческий голос.

— Ив! Ты дома? Ну конечно дома, куда ты денешься! Открывай!

Я выдохнул и опустил руку. Сердце ещё бешено стучало после рывка. Ну конечно, Верена. Свет за окном стоял притушенный, грибы Грота ещё дремали, а внутренние часы показывали, что сейчас что-то около шести утра.

Рид на лежанке приоткрыл один глаз и перевернулся на другой бок. Вот у кого нервы в полном порядке.

Запрет Тэй’лы я помнил, но Верена в списке угроз Грота явно не значилась, а через дверь она уже кричала, что Круг выдал ей разрешение и бумага при ней. Внизу я отпер дверь, и в зал ворвалась Верена с плетёной корзиной наперевес. Очки съехали на кончик носа, а зелёная прядь выбилась из-под ремешка. Учёная улыбалась во весь рот.

— Доброе утро! — она водрузила корзину на ближайший стол. — Я принесла плату твоему коту. Как договаривались: выменяла у утренних отрядов свежую рыбу с верхних озёр. Смотри какая!

В корзине, переложенные мокрой травой, лежали пять рыбин с ладонь, бледные и полупрозрачные, той же породы, что я ловил у оазиса. Рядом, в отдельном свёртке из широких листьев, нашлись ещё две рыбки и миска с десятком яиц в серой скорлупе.

— А это зачем? — спросил я, кивнув на отдельный свёрток.

— Компенсация за визит в такую рань, — Верена поправила очки и подняла подбородок. — Пять рыбин коту, как договаривались. А две другие и яйца — нам на завтрак. Мы наверху вроде бы ели яйца по утрам, я уже смутно помню. Вот и приготовь что-нибудь привычное. А я пока займусь котом. Хочу осмотреть его до еды, а потом сравнить показатели. Иначе опыт будет нечистым…

По лестнице уже спускался Рид. Он расслышал слово «рыба» даже сквозь сон и перекрытие. Кот прошёл мимо Верены, сунул нос в корзину, затем проверил отдельный свёрток и вопросительно посмотрел на меня.

— В корзине всё твоё, — заверил я. — Пять полновесных хвостов. На завтрак нам принесли отдельно.

Рид ещё раз пересчитал добычу носом и удовлетворённо обернул хвост вокруг лап. После вчерашних переговоров с Вереной он явно ожидал подвоха, но учёная выполнила договор без единой мелкой строчки.

Перехватив рыбу, я опустился на корточки перед котом и пальцами мягко зарылся в густой подшёрсток за его ухом.

— Дружище, отвлекись на секунду от добычи. Помнишь вчерашнюю метку кошки на этой даме? — пальцы чуть замедлили ход. — Выдай мне её образ ещё раз, только без спешки.

Рид прикрыл глаза и повторил вчерашний образ. Один в один белая кошка, что осталась жить вместе с Элизой.

— Ты точно уверен, ошибки быть не может?

Кот фыркнул и уставился на меня с обидой. Его чутью я доверял полностью.

Я почесал его под подбородком и задержал руку.

Двенадцать лет. Получается Верена прожила в этой аномалии двенадцать лет, не зная, как поживает её питомица. Я месяц просидел в мёртвых горах без вестей об Эмме и остальных близких, и этот месяц до сих пор скрёбся у меня под рёбрами. Умножать такое на двенадцать лет я даже не брался.

И теперь ответ лежал у меня в руках. И его не хотелось вываливать вот так, между делом.

Значит, решено. Расскажу за завтраком, спокойно и по порядку. За столом Верена успеет выдохнуть после экспериментов и мы сможем спокойно поговорить.

Верена уже разложила на лавке свиток с костяной линзой и какой-то гребень. Рид улёгся перед ней, вытянул лапы и приготовился получать обслуживание по первому разряду. Пока учёная осматривала его через линзу, я достал из перстня миску и переложил туда все пять рыбин.

— Всё, можно кормить, — сказала Верена и потянулась за свитком, чтобы записать результаты.

Я поставил миску перед Ридом. Кот тут же прижал первую рыбину лапами и вцепился в неё. Свежая рыба устраивала его в том виде, в каком её принесли с озера.

Когда я уходил за стойку с двумя рыбками из отдельного свёртка, Верена уже разминала ему спину у основания хвоста и что-то нашёптывала на ухо. Рид жмурился и продолжал жевать. Вот это я понимаю, завтрак с обслуживанием.

За стойкой я развернул походную кухню из перстня и пустил под каменную плиту нить Пламени Фиолетовой Бездны. Пока камень грелся, разделал обеих рыб и отложил хребты для бульона. Из зала донёсся тихий звон линзы: дождавшись, когда Рид опустошит миску, Верена сняла вторую серию показаний и занесла её в свиток.

Тушки я обсушил и уложил на камень кожей вниз.

Ш-ш-ш.

Я прижал рыбу лопаткой и подождал. По краям выступили капельки жира, а от камня потянуло жареной кожицей. Когда шипение стало тише, я поддел первую тушку. Снизу она зарумянилась и легко отошла от плиты.

Перевернув обеих рыб, довёл мякоть до готовности и снял их с камня. Под вилкой мясо расходилось на влажные слои; я разобрал его для салата вместе с корочкой.

Первое яйцо разбил в миску. Из серой скорлупы выскользнул желток и покачнулся в белке янтарным куполом.

Ну что, местные несушки, кем бы вы ни были, вы мне уже нравитесь.

Я размазал по дну сковороды ложку пасты из калёных семечек. Когда она заблестела маслом и запахла жареными семечками, выпустил в неё четыре яйца. Белки поползли навстречу друг другу и зашипели по краям. Я убавил Пламя, оставив желтки медленно прогреваться.

Для салата я порубил ошпаренные водоросли и смешал их с рыбой. Добавил дроблёных семечек и каплю «Таежного Огня» со дна заветной банки.

Можно пробовать.

Я подхватил ложкой кусочек с корочкой. Она хрустнула, уступая сочной мякоти, а водоросли пружинили на зубах. Острота соуса пришла чуть позже, и я потянулся за второй ложкой.

Ладно, так и до подачи всё съем.

Неведомая струна внутри отозвалась низким гулом. Пустота из местных продуктов вошла в тело.

Из зала доносился тихий голос Верены, которая что-то нашёптывала Риду. Кот мурлыкал в ответ. Я улыбнулся и отставил миску, а сам на несколько секунд задержался у плиты, грея ладони. За окном понемногу разгорались деревья Грота. Хорошее утро.

Глазунью подержал под крышкой последние десять секунд и убрал с плиты.

Приподняв крышку, подставил лицо пару. Белок прихватился по краям кружевом, а желтки дрожали под тонкой плёнкой. Стоило наклонить сковороду, и вся глазунья съехала к краю, оставив на дне блеск масла.

К такой глазунье просился хлеб. Я уже представлял, как проминается под пальцами горбушка и как мякиш напитывается желтком. Ещё бы провести ею по дну сковороды…

Может, попробовать сделать лепёшки или драники из местных клубней? Вчерашние рассыпались на языке. Если добавить к пюре дроблёных семечек и что-нибудь вяжущее, можно поджарить лепёшку. До хлеба ей далеко, а желток собрать сгодится.

Этим займусь позже.

Я разложил глазунью по двум тарелкам и добавил рядом тёплый салат. Оставшиеся яйца убрал до завтра в прохладный закуток у водяной жилы.

— Завтрак готов! — объявил я в зал.

Из-за стойки мне ответили человеческое «иду» и утробное мурчание. Второй голос звучал сытее.

Мы устроились за ближним к раздаче столом. Верена села напротив и положила линзу рядом с тарелкой, чтобы при желании проверить еду.

Рид к этому времени доел свою долю, растянулся вдоль лавки и умывался. Судя по вытянутому вдоль сиденья хвосту, подсаживаться к нему стоило только по приглашению.

Верена подцепила ложкой край глазуньи и посмотрела сквозь неё на свет.

— Надо же, ты даже не проколол ни один желток. У нас в академии яичницу считали блюдом для тех, кто провалил вступительные на алхимию.

— В вашей академии просто никто не жарил её на пасте из калёных семечек. Ешьте, пока горячая.

Она попробовала, на секунду замолчала, потом молча пододвинула тарелку ближе. Разговор о науке временно закончился. Пора поговорить о важном.

— Верена, у меня есть новость про вашу кошку, — её ложка остановилась на полпути. Учёная подняла на меня глаза. Улыбка исчезла. — Утром я подробно расспросил Рида. Он сверил ваш след с энергией той кошкой, которую знает лично. Ошибки нет. Белая кошечка, про которую вы вчера рассказывали, она в полном порядке и живёт в городе наверху.