Я сполз по камню и сел, упираясь в стену лопатками, и по спине под рубахой текло мокрое и тёплое. Левая рука слушалась, правая только до локтя.

Вдох не шёл. Я подождал, пока рёбра решат, что воздух им всё-таки нужен, и втянул немного через зубы. Во рту хрустело. Пыль от его песка садилась на язык и горчила, и сплюнуть её не получалось.

Скандирование с третьего кольца оборвалось. Сверху кто-то свистнул.

Ладонь я положил на песок и надавил. Опоры он не дал, ушёл под пальцами, и я перенёс руку на камень.

Встать. Встать, пока он говорит.

А он говорил.

— Я с тобой играл, повар! — Дагр развёл руки над ямой, и трибуны отозвались ему, как одна глотка. — Слышите? Играл! Убить его я мог в первую же секунду, но вы же пришли смотреть. Вы насмотрелись?

Воронка ответила, что насмотрелась.

— Время повара вышло, — сказал Дагр. — И запомните: это всё ещё десятая доля.

Девять браслетов на его руках начали краснеть. Металл шёл от тёмного к вишнёвому, руны в нём утонули в собственном свете, и от предплечий поднялось марево.

Браслеты держали.

Я подтянул под себя ногу и упёрся плечом в стену. Камень за спиной был мокрый от моей же крови.

А потом поднялся песок.

Весь. Вся яма сразу, от стены до стены. Он встал волной выше решётки, и под ним открылось каменное дно, которого в этой яме, наверное, никто не видел.

Этого было мало. Из Дагра пошло ещё.

Его сила выходила в воздух и становилась песком, тёмно-красным, и песка становилось больше, чем было в яме. Волна наросла, свернулась, заслонила трибуны. Огни в корзинах утонули в ней один за другим, и свет в воронке упал до сумерек.

Я упёрся ладонью в стену.

Масса пошла.

Шла она медленно, как обвал в выработке: видишь его целиком и уже ничего не решаешь. Яма разделилась надвое: с одной стороны в воздухе висел Дагр, не тронутый поднявшейся массой, с девятью вишнёвыми браслетами на руках. С другой шло море песка.

Оно накрыло мои ноги и вдавило колени в камень. Поднялось к поясу.

Левая ладонь нашла за поясом креманку и вытащила её.

Целая.

Песок ударил в грудь и сжал. Руку с креманкой прижало к телу, правую к стене. В рёбрах хрустнуло. Воздух вышел и назад не вернулся.

До рта креманке оставалось две ладони. Не поднять.

А через кожу, со всех сторон разом, песок пил Пустоту.

Он закрыл мне плечи, горло, подступил к губам. Багровый свет сверху сузился до щели в полпальца.

Сквозь щель глухо, как из-под земли, донеслось:

— Передник ему принесите. Хоронить буду.

Щель закрылась.

Темно. Тихо. И нечем дышать…

Глава 7

— Котёл ведь так и не дотёр, — сказал Бурк.

Он пробормотал это себе под нос, однако Шарг всё равно расслышал, потому что на их скамье третьего кольца стояла тишина. Остальные зрители орали так, что с перил сыпалась каменная крошка.

Яма внизу разделилась надвое. У дальней стены, где только что сидел повар, вырос глухой гладкий холм багрового песка выше решётки. Ни одна песчинка на склоне не шевелилась. По другую сторону в воздухе висел Дагр, чистый, без пылинки на плечах, а девять браслетов на его руках ещё горели вишнёвым. Он раскланивался перед зрителями, высокому же месту поклонился отдельно и ниже.

Наверху кто-то гулко колотил железом по камню, выкрикивая свой выигрыш.

Шарг обхватил голову обеими руками.

Семьсот тридцать пластинок легли под этот холм вместе с поваром. Рецепт соуса остался в кожаном конверте под стойкой кассы, и теперь его вскроют по всем правилам. Только кому он нужен без того, кто умел его варить? Говорили же повару. Сам Шарг велел сходить на поклон с мешком лучшего мяса, а тот вместо этого позвал Дагра поесть за три пластинки, как все.

Постепенно пластинки ушли у Шарга из головы.

Завтра в зале у третьего подъёмника никто не преградит Шаргу дорогу со словами, что он лезет гостю в миску. Прежде никто в этом городе так с ним не разговаривал. А этот разговаривал. Шаргу, выходит, нравилось.

Рядом застыла Лира, всё в том же мороке Красной: губы сжаты, взгляд прикован к холму. За всё это время она ни разу не моргнула.

Поварята сидели рядком. Дрыг сжал колени ладонями. Бурк смотрел себе на сапоги. Можно подумать, там и стоял его недотёртый котёл. Шмыг стискивал общую бирку на три половинки так, что побелели пальцы, и смотрел на холм. На бирку он не взглянул ни разу.

Дагр опустился ниже, почти к песку, поворачивая голову к спуску.

— Эй ты, ведущий! Чего молчишь, объявляй меня.

Набрав полную грудь воздуха, ведущий вскинул руку.

— Победил Дагр, Стол…

Рука повисла над головой.

— Постойте, — совсем другим голосом сказал ведущий. — Песок сейчас дрогнул.

Все разом повернулись к холму. Рёв осел сначала у самой ямы, затем выше, ряд за рядом. На высоком месте Варгот наклонился вперёд, а ящер у его ног поднял голову и выпустил язык над ямой.

С вершины холма скатилась одна струйка, следом другая. Потом песок посветлел изнутри, и по склонам быстро побежали ветвистые белые трещины, как по раскалённому стеклу.

Шарг опустил руки, а на лице Дагра проступила хмурая складка.

И тут холм лопнул.

В небо ударил столб белого пламени, ослепив всю воронку. Шарг успел заметить, как Дагр щурится и заслоняется ладонью, прежде чем белое полоснуло по глазам. Даже сквозь зажмуренные веки бил свет. Вокруг все закрывались лапами, а ведущий отвернулся к стене. От ямы пахнуло сухим жаром, губы мигом запеклись. В тишине по камню часто стучал падавший сверху песок.

Наконец сияние померкло.

Шарг разлепил глаза. На месте холма лежал голый камень, присыпанный мёртвой пылью без единой красной крупицы, а посреди стоял повар. Рубаха висела лохмотьями, плечо почернело от крови, правая рука болталась вдоль тела. Над левой ладонью гудело белое пламя толщиной в руку.

— Этим жалким огоньком? Меня, Столпа Песка? — Дагр засмеялся громче, чем требовалось.

С рук Дагра хлынул песок и встал перед ним плотной тёмно-красной преградой от дна до решётки.

— Через мою стену не пройдёшь.

Повар выбросил ладонь вперёд, и струя белого пламени ударила в стену. Преграда начала худеть. Огонь снимал пласт за пластом, каждый из которых тихо осыпался серой пылью. Дагр гнал из себя новый песок. Защита вздрагивала и наливалась, но таяла быстрее, чем он успевал её подпитывать. Последние песчинки вспыхнули белыми искрами.

В тишине Шарг отчётливо услышал сопение Бурка рядом.

Улыбка Дагра оборвалась.

Он рванул браслет с левой руки, следом второй. Металл лопался с треском, а браслеты один за другим летели в пыль, роняя гаснущие руны. С каждым освобождённым витком воронку придавливало сильнее. Когда разлетелся пятый, кто-то в первых рядах тяжело опустился на колени. После девятого там уже никто не стоял. Шарга вдавило в скамью, на языке появился вкус железа, и он обеими ладонями упёрся в перила. Вся сила пика третьей ступени вырвалась из браслетов. Таким Дагра Шарг ещё никогда не видел.

Давление внезапно схлынуло с рядов. Вернувшаяся сила легла по Дагру от плеч к ступням, покрывая его сплошной тёмно-красной коркой.

Теперь Дагр висел в белом огне, который обтекал его со всех сторон. Под пламенем блестела песчаная броня от макушки до пяток, та самая защита, о которую отскакивал тесак повара.