— Это лучшая защита в городе после владыки, — сказал Дагр так, что услышало каждое кольцо. — Не верю, что ты её пройдёшь.

Вся воронка замерла.

По лбу Дагра пробежала трещина. Вторая легла по щеке, следующая спустилась на шею. Кожа на руках лопалась с сухими щелчками и коробилась чешуйками. Из трещин било белым светом.

— Это невозможно, — выдохнул Дагр.

Пламя принялось стирать его, начиная с рук. Шарг застыл, не в силах отвести глаза. Столп Песка таял в струе, оставляя серую взвесь в воздухе, и даже пепел не падал на камень. Когда пламя добралось до кисти, перстень сорвался с большого пальца и вылетел за край огня. Звякнув о голое дно, он подпрыгнул и покатился к дальней стене, где стоял повар. Звон разнёсся по всей яме.

Повар сжал пальцы. Прежде чем пламя ушло в кулак, по краю огня на миг мелькнула тёмная, почти фиолетовая кайма. Шарг резко моргнул, однако цвет уже исчез.

Над ямой стояло полное молчание.

Шарг обнаружил собственную отвисшую пасть и подбирать её не стал. Лира прижала ладонь к губам. Шмыг вскочил на скамью, растопырив руки, и замер с биркой в кулаке. Дрыг тяжело поднимался, держась за плечо Бурка. Варгот на высоком месте хмурился, пристально глядя на сжатый кулак повара.

Один Бурк остался сидеть и, глядя куда-то перед собой, тихо произнёс:

— Живой.

Ведущий отлепился от стены. Его взгляд метнулся к перстню, потом к повару и снова к перстню.

— Победил Рамзи! — сорвавшимся голосом выкрикнул ведущий. — Повар Рамзи!

Тут воронка взорвалась рёвом, и все кольца кричали сразу, снизу доверху. Ставившие на Дагра швыряли бирки в яму и орали вместе со всеми. Шмыг на скамье вопил без слов. Дрыг громко затянул «Рам-зи!», и на этот раз остальные за ним поспевали.

Лишь тогда повар привалился плечом к стене и замер, едва удерживаясь на ногах.

Шарг опомнился уже на ступенях, когда внизу стража распахнула калитку в решётке у спуска. Лира обогнала его на последнем пролёте и первой прыгнула со ступеней в яму. Следом посыпались поварята. На бегу Шмыг успел сдёрнуть с крюка забытый передник повара. Последним спрыгнул Шарг, и камень глухо отозвался под его весом.

Лира с поварятами повисли на Рамзи.

— Ты молодец! — пищал Шмыг.

— Мы думали, ты погиб! — выдохнула Лира.

— Будете так душить, — прохрипел повар, — точно умру.

Шарг повернулся к трибунам и развёл руки во всю ширь.

— Видали⁈ — заорал он на всю яму. — Это мой повар! Я его с первой туши разглядел! С первого ножа!

* * *

Чей-то локоть упирался мне точно в то ребро, которое хрустнуло под песком.

Шмыг висел на шее, передник болтался у него в кулаке. Лира держала меня с левого бока, а Бурк обнимал сзади, прямо по рассечённой спине, и отцепить его я бы сейчас не смог. Дрыг обхватил длинными руками всех разом. Каналы горели от груди до кончиков пальцев: белое до сих пор отзывалось в них жаром. Пустоты осталось на донышке: песок пил её до последнего мгновения. На запястье, у края рукава, чужая красная кожа подрагивала маревом, и я убрал руку за спину Шмыга.

Под песком выбирать было почти не из чего. Острогу и Разлом я даже не пробовал: вытащили бы они меня с пустыми морями или нет, неизвестно, а вот кто вылез, весь город увидел бы наверняка. Оставалась креманка, прижатая левой рукой к груди на две ладони ниже рта. Со дна Первого моря я наскрёб на одну нить тоньше волоса и пустил её из пальцев к вытяжной петле. Узел распустился, нить потянула петлю дальше, и крышка сползла с края на полногтя. В эту щель нить и ушла. На её кончике я свернул петельку меньше ногтя, зачерпнул густого соуса и повёл каплю вверх по коже под рубахой, по тесной прослойке между телом и песком, к уголку рта. Губы забило песком, уголок я разлепил языком и втянул каплю в рот. Одной капли хватило: белое вспыхнуло на ладони и пошло по груди к лицу, стирая песок перед собой. Рука с креманкой освободилась. Я допил остальное, облив себе грудь, убрал пустую креманку в перстень и выпустил из себя всё, что поднялось следом.

Теперь меня дружно душили свои.

Я позволил себе постоять так ещё миг. Пик третьей ступени. Девять браслетов, сорванных до последнего, броня от макушки до пяток. Против всего этого середина второй и одна креманка соуса. Выдержал. Воронка над головой орёт моё имя, пусть чужое. Дагра, который решал, кого пускать в провал, а кого туда сбрасывать, больше нет, и на пути к металлу для врат стало одной преградой меньше.

Вот теперь можно упасть, только попозже.

Над воронкой внезапно стало тихо.

Варгот поднялся. Огни в корзинах у решётки пригнулись, серая пыль поползла от высокого места к стенам, и меня плотнее вжало в камень. Лира с поварятами сразу отступили. Шарг подобрался так, что на брюхе затрещал пояс.

— Встаёт, только когда кто-то помер, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Сегодня помер его Столп.

— Повар Рамзи победил, — сказал Варгот без крика, однако услышали его даже наверху. — Огонь, который я видел, — наследие первых.

Он помолчал, неторопливо оглядывая пыль у моих ног.

— По праву силы и обычаю ям победитель берёт всё, что было у проигравшего: дом Дагра, его добро и долю, место у моего стола. Песок ушёл в пыль вместе с хозяином, так что место будет зваться по огню. Столп Пламени.

Трибуны выдохнули. Где-то наверху ладонь несмело стукнула по камню, затем хлопки начали множиться.

Сняв с пояса блестящий предмет, Варгот небрежно бросил его вниз.

Ярлык полетел прямо мне в руку. Ловить пришлось левой, поскольку правая слушалась только до локтя. Золотая пластина легла в окровавленную ладонь. Тяжесть оттянула кисть, а металл ещё хранил тепло пояса. Толщина в полпальца, на лицевой стороне выбит знак владыки.

— С этим знаком откроется любой забой, — сказал Варгот.

Вчера костяной жетон с тесаком не пускал меня даже к запертому грузовому двору.

— Благодарю, владыка.

Больше добавлять ничего не стоило, потому что каждое слово тянуло Пустоту в голосовую ветку. Оставшегося запаса хватило бы на два-три коротких ответа.

Ярлык ушёл за пазуху. В шаге на голом камне лежал перстень Дагра, и его тоже пришлось поднять левой. Тёплый, целый. Содержимое подождёт до запертой двери.

Браслеты валялись в пыли по ту сторону ямы, где Дагр срывал их с рук. Пока я до них добрался, ребро разболелось так, что наклоняться совсем не хотелось. А пришлось: оставлять металл жилы под ногами у зрителей я не собирался. Я подбирал левой лопнувшие полосы с погасшими рунами и одну за другой убирал в свой перстень, пока не собрал все девять.

Своего тесака я на камне не нашёл. Он ушёл в песок после удара о палец Дагра, и белое пламя сожгло его вместе с холмом.

У калитки ждал тот широкоплечий Красный, всё ещё державший плащ Дагра на локте. Следил он за мной тяжёлым немигающим взглядом и, судя по всему, давно.

Плащ оставь себе, дружок. Мне он велик.

Варгот поднял ладонь и коротко махнул.

С высокого места сорвался ящер.

За два прыжка он пронёсся по решётке, лязгнул когтями о прутья и упал в яму в трёх шагах от меня. Серая пыль взметнулась по пояс, а шесть хвостов разошлись веером и прочертили на камне борозды. Первые ряды отшатнулись, кто-то слетел со скамьи. Шарг рядом перестал дышать.

Ящер повёл мордой. Раздвоенный язык выстрелил и втянулся, раз, другой. Голова поплыла ко мне вдоль тела, от колен к поясу, и остановилась у груди.

Я стоял.

Полог на запястье дрожал, пока я держал его последними крохами Пустоты. Если тварь пробует силу на вкус, какой у меня сейчас вкус? Пустота на донышке, под чужой кожей человек, а до морды полторы ладони.