Только Лира смотрела. Ложка ходила ко рту, а глаза оставались на мне, долго и не мигая, как вчера на уступе над рынком. Тогда у виска дрогнул полог.

— Ты со вчерашнего вечера так смотришь, — сказал я. — Что такое?

Ложка замерла на полпути.

— Привыкаю, — сказала Лира. — Вчера ты был поваром Шарга. А сегодня выше тебя один владыка. С утра весь двор об этом гудит: Шарг теперь тебе кланяться должен. Шарг! — она качнула головой. — Ещё вчера при мне на тебя рычал.

Договорив, Лира ещё на миг задержала взгляд у моего виска и только потом вернулась к рагу.

Вот как. Город за ночь перевернулся, а Лире в нём жить дальше. Есть с чего приглядываться.

— Для тебя ничего не поменялось, — сказал я. — Бумага та же. Условия те же.

— Я знаю.

— И ещё. Зал теперь твой. Столпу у жаровни стоять не дадут, а без хозяйки здесь всё развалится к вечеру.

Лира приподняла бровь.

— Хозяйки?

— Управляющей. Кто кого сажает, кто кому несёт. Поварят ты и так гоняешь.

— Повышение до первого обеда, — она облизала ложку. — Разбалуешь ты меня, Столп.

— Рагу доедай. Управляющая на пустой желудок мне не нужна.

Лира доела как раз к тому мигу, когда за раздачей загрохотало и кто-то заорал про очередь. Она поднялась, коротко опершись ладонью о колено, а тени под глазами снова ушли под морок. Поправив волосы, Лира взяла поднос с полки и вышла в зал.

Я допил подливу через край миски. Чёрт с ним, с этикетом.

Обернувшись за чистой доской, Шмыг выронил черпак.

— Столп!

Дрыг выпрямился во весь рост, едва не задев головой полку. Бурк вытер лапы о штаны и вытер ещё раз.

— Столп Пламени у нас на кухне, — пробасил Дрыг, пробуя слова на вкус.

— У меня на кухне, — поправил я. — Рагу отличное. Ломти тоже.

Бурк засопел и покраснел, хотя, казалось бы, куда ему краснеть. Шмыг нырнул под стойку и вынырнул со свёртком. Мой передник, выстиранный, сложенный вчетверо.

— Кровь отошла, — сообщил он. — Почти вся.

Завязать передник одной левой у меня не вышло, поэтому Шмыг молча зашёл за спину и сам затянул узел.

В зале все одиннадцать мест были заняты, а у входа стояла очередь. Тянулась она по уступу мимо лавки гончара до самой платформы подъёмника. Гости ели быстрее обычного и чаще поглядывали на кухню, чем на мясо. Кто-то у дальнего стола толкнул соседа локтем:

— Вон он. С перевязкой.

Шарг стоял у входа и принимал пластинки, загораживая брюхом половину проёма.

— Заходи, заходи! — гремел он на весь уступ. — В заведении Столпа едите! Лучшее мясо города! Сам владыка ел, сам добавки просил!

Ещё вчера здесь он говорил «мой повар». Сегодня «заведение Столпа», а за место всё те же три пластинки. Старшинство признал и тут же на нём зарабатывает. Молодец, Шарг, без обид.

Потом очередь вдруг раздалась.

Первыми вошли двое широких бойцов в кожаных нагрудниках, с короткими дубинками у пояса. Следом шагал молодой Красный. Его гладкие, ещё короткие рога были отполированы до блеска. Плащ скрепляла золотая застёжка с куском сырой руды, посередине которой тянулась жилка металла. Перед бойцами народ расступался сам, и юнец шёл по проходу, не глядя по сторонам.

Один боец взял гончара у ближнего стола за ворот и поднял с места. Тот спорить не стал. Рогатый юнец сел на ещё тёплое место, снял с подставки тёмные щипцы и, не глядя, сунул их пробегавшему Шмыгу.

— Жарь.

Шмыг застыл со щипцами в лапе.

Лира оказалась у стола раньше, чем я сделал шаг.

— У нас гости жарят сами, господин.

— Я Нарг. Мой отец держит забой на нижней жиле, — он даже не повернул к ней головы. Его взгляд нашёл меня у раздачи и задержался на повязке. — А, повар. Видел я тебя вчера. Тридцать пластинок на Дагра поставил.

В зале стихло, и мясо на ближних решётках зашипело громче.

— Хитростью взял, — продолжал Нарг. — Сыпанул чем-то, Дагр и сгорел. Вчера ты у Шарга за долю ломти резал, а сегодня ярлык нацепил и уже не повар?

Подобрав с тарелки прежнего гостя обглоданную кость, он швырнул её мне под ноги.

Тук.

Кость подпрыгнула на камне и легла у носка моего сапога.

— Раз повар, готовь мне сам. Сейчас. Одной рукой как-нибудь справишься.

Бойцы за его спиной ухмыльнулись.

Шарг у входа не сдвинулся. Пластинки в лапе, морда каменная, смотрит на меня и ждёт. Пальцы Лиры побелели на краю подноса. Шмыг так и стоял со щипцами, у него дёрнулся кадык.

Если я сейчас встану к жаровне, завтра сюда придёт следующий сын забойщика. Шмыг будет жарить ему мясо, а Лиру потянут к столу за запястье. Порядок в этом зале решится сейчас, при всех одиннадцати местах и при очереди за дверью.

Я подошёл к столу.

— Подними кость, — сказал я.

Нарг засмеялся. Подался вперёд и положил лапу на столешницу, широко расставив когти, у самой своей жаровни.

— А то что, повар?

Левая рука сама нашла рукоять за поясом.

Щёлк.

Нож прошёл сквозь лапу между двумя косточками и на два пальца ушёл в дерево столешницы. Я навалился на рукоять ладонью, прижимая лапу к столу.

Нарг подавился смехом. Дыхание у него сбилось на короткие всхлипы. Потом он рванул лапу на себя, рванул от плеча, всей силой. Под рукавом вздулись мышцы. Скамья проехала по камню, жаровня звякнула о подставку. Начало второй ступени, и рвал он во всю мощь, до хруста в плече.

Нож не шелохнулся.

Повязку на боку снова промочило, тёплым потекло к поясу. Плевать. Тело после Второго моря плотнее, чем выглядит худой Рамзи, и одна левая рука держала крепче, чем Нарг тянул всем телом. Рукоять липла к ладони. Над жаровней пахло палёным мясом и кровью, а во рту ещё держался вкус Бурковой подливы.

Бойцы сорвались с места разом. Первый выдернул дубинку, второй потянулся к моему плечу.

Шарг шагнул из проёма.

Он даже рук не поднял. Просто встал перед ними, брюхом перегородив проход между столами, и выпустил силу. Угли в ближних жаровнях прижались к решёткам, черпаки на крюках над раздачей звякнули друг о друга. Бойцов согнуло в коленях, дубинка у первого упёрлась концом в пол. Пик третьей ступени, и в своём зале Шарг его не прятал.

— В заведении Столпа, — сказал Шарг, — порядок наводит Столп. Стойте, где стоите.

Бойцы остались, где стояли.

Нарг перестал рвать лапу и посмотрел на нож. Потом на меня. Когти на пришпиленной лапе мелко подрагивали, сгибаясь и разгибаясь.

— Слушай правила, — сказал я. — Повторять не буду. Здесь каждый жарит сам. Тёмные щипцы для сырого, светлые для готового. Место стоит три пластинки, с кого угодно. Моих людей не гоняют. Кости под ноги не бросают.

Нарг сглотнул.

— Сделаешь так ещё раз, оставишь здесь кисть. В третий раз голову. Понял?

— Понял, — хрипло сказал Нарг. И после паузы добавил:

— Столп.

Свободной лапой он вытащил из-за пояса пластинки и выложил на стол неровной стопкой. Девять.

— Втрое, — сказал он. — За угощение.

Я выдернул нож. Нарг охнул, прижал лапу к груди и встал, задев скамью. Постоял, глядя на кость у моего сапога. Потом нагнулся, подобрал её здоровой лапой и положил на край стола.

Бойцы, едва Шарг отступил на шаг, подхватили своего наследника под локти. Очередь у входа раздалась перед ними ещё шире прежнего. Теперь от них отодвигались.

Нож, покрытый тёмной кровью до рукояти, я отнёс к мойке и бросил в таз, подальше от досок и мяса. Бурк тут же сунул туда щётку.

Лира уже стирала кровь со стола, а гончара, всё это время простоявшего у стены, взяла за рукав и усадила обратно. Сначала тот осторожно примостился на самом краю, потом подумал и сел нормально.

— Насквозь, — сказал Дрыг, разглядывая щель в столешнице. — Лапу насквозь. И в стол на два пальца.