— Стол-то зачем, — засопел Бурк над тазом.

— Затрём, — сказал Дрыг. — Смолой.

Шмыг вернул тёмные щипцы на подставку, где им и полагалось лежать.

— Он мне щипцы кинул, — сказал Шмыг вполголоса, не то мне, не то сам себе. — А больше не кинет.

Говорил он без дрожи.

— Чего встали? — рявкнул Шарг на весь зал. — Мясо горит!

Мясо и правда горело. Гости кинулись переворачивать ломти, зал снова зашумел, сначала у дальнего стола, потом у ближних. Кто-то в очереди сказал «видал?», и ему ответили сразу трое.

Я стоял у раздачи и вытирал ладонь о передник. Ответить на такую кость я и вчера ответил бы: Дагру же ответил. Только вчера за наследником потом пришли бы его родичи, а Шарг стоял бы у входа и прикидывал убытки. Сегодня Шарг сам держит чужих бойцов, а моё слово в этом зале теперь и есть правило. Своих здесь больше никто не тронет.

Приятно, чего уж там.

Снаружи заголосили. Очередь на уступе посыпалась в стороны, кто-то прижался к стене лавки гончара. В проём вошёл демон в чёрном. На металлической полосе у него на груди был выбит знак владыки, поэтому Шарг поклонился первым.

— Столпу Пламени, — сказал посыльный, глядя поверх голов, и протянул мне тёмную плашку. — От владыки.

Читать я ушёл в закуток кухни, подальше от гостей.

Плашка была размером с ладонь, гладкая и ещё тёплая от чужой лапы. Прижав её пальцами левой руки, я пустил внутрь струйку силы Первого моря, совсем тонкую. Канал в запястье дёрнуло, и боль стрельнула до локтя, где и засела. На тёмной поверхности один за другим проступили знаки, следом в голове встали слова, короткие и тяжёлые:

«Столпу Пламени. К вечернему гонгу быть в замке. Представление Столпам. Первое поручение».

Ниже виднелся тот же знак владыки, что был на ярлыке.

Я отпустил плашку, и знаки погасли. Пальцы ещё долго покалывало. Первое поручение, значит. Без отдыха, без раскачки. Варгот своих Столпов, похоже, не балует.

До вечернего гонга оставалось ещё полдня. Тратить это время зря я не собирался.

Из кладовой я достал коренья и травы, в которых сидит Пустота: сморщенный горький корень и пучок сухой травы с серым налётом. Корень разжевал как есть, траву растёр в ладони и закинул следом. Горечь свела скулы. Зародыш потеплел, Пустота поднялась ещё на волос. Мало, но полог на сегодня мне нужнее красоты вкуса.

Вынув из перстня вчерашнюю креманку, пустую и липкую, я её сполоснул. В холодном углу кухни стоял закрытый котелок с остатком прошлой варки «Поцелуя Бездны». Креманку я наполнил до краёв, вытер край и закрыл крышку, затянув на ней узел с вытяжной петлёй. Потом обернул её полотенцем и сунул за пазуху, рядом с ярлыком.

Вчера эта креманка вытащила меня из-под холма. Отныне одна порция всегда при мне.

Остаток дня я отдал коту. Далеко за грядами, в Гроте, Рид лежал в коконе, а связь приносила от него всё то же слабое тепло. Кот съел пятихвостого зверя Гхора. Каким он оттуда вылезет, спросить было не у кого. Кроме одного старика, к которому поваров не пускали.

Подъёмник спустил меня на нижнее кольцо. Мимо кузниц я прошёл под звон молотов, сквозь жар открытых горнов. Двор питомцев встретил знакомым рёвом и запахом палёной шерсти.

Смотритель с крюком в лапе стоял у кормушки трёххвостого. Увидел меня и опустил крюк.

— Дослужился, значит, — сказал он вместо приветствия.

— Быстрее, чем думал. Где твой архивариус?

Смотритель отдал крюк работнику, вытер лапы о фартук и пошёл к воротам сам. Работники проводили его взглядами: на моей памяти он двор не покидал.

Архив находился в старой выработке над двором. К нему вела лестница, высеченная в скале.

Наверху нас встретила дверь из металла жилы, покрытая тусклыми демоническими рунами цвета запёкшейся крови. Смотритель стукнул в неё кулаком.

Открыл старик. Маленький, сгорбленный, с рогами, стёртыми до тупых пеньков, и с куском полированного камня на шнурке вместо лупы. Глянул на смотрителя, потом на мой передник.

— Повар? Поварам не положено. Иди жарь.

Я вытащил из-за пазухи ярлык и показал ему лицевой стороной.

— Это он Дагра сжёг, — сказал смотритель. — Столп Пламени теперь. Вчера в ямах.

Старик посмотрел на знак владыки, и камень-лупа выпал у него из пальцев и закачался на шнурке. Колени разом подогнулись, и старик съехал на пол прямо в проёме.

— Не убивай, Столп! — срываясь на писк, выговорил старик. — Не пей меня! Сила во мне старая, жёсткая, тебе от неё никакого проку. Откуплюсь, всё отдам, что накопил. Что хочешь узнать, всё найду. Я тебе обязан теперь, Столп, на всю жизнь обязан…

Вот, значит, как здесь встречают нового Столпа. Сначала падают в ноги, потом гадают, долго ли им осталось. Весёлый город.

— Встань, — сказал я. — Мне нужны книги.

Старик поднял голову, не веря. Потом торопливо встал, отряхнул колени и подобрал лупу.

— Книги… Какие книги, Столп?

— Про демонических зверей. Про котов.

Испуг у старика пропал сразу, на первом же слове про зверей. Он прищурился, повертел лупу в пальцах.

— Про огненных кошек с нижнего двора? Или про настоящих?

— Про настоящих.

Он кивнул и повёл меня внутрь.

Хранилище уходило в глубину скалы рядами вырубленных ниш. В каждой лежали плашки в кожаных оболочках и свитки с каталогами, перевязанные сухожилиями. Над нишами висели рогатые черепа зверей, у одного в глазницах сидели вплавленные куски металла. Светильники горели в выдолбленных рогах, и пламя в них не шевелилось. Пахло пылью и старой кожей.

Старик сверился со свитком, где на полях были нарисованы хвостатые звери, нырнул в дальнюю нишу и вынес две плашки в чёрных оболочках.

— Первая про кровь. Вторая про рост.

Я пустил тонкую струйку силы в первую. Опять стрельнуло в локоть. Пусть стреляет.

Записи развернулись в голове одна за другой. Демонических котов называли мьяррами. Они пришли из мира Мьярра и служили спутниками Белому клану, владевшему белым огнём. Другие кланы брали кровь мьярров и выводили на ней собственных хвостатых зверей. Кровь у выведенных выходила жидкой, разбавленной, и чистый мьярр мог одолеть выведенного даже с большим числом хвостов.

Белый клан. Снова он.

— Как отличить чистого от выведенного? — спросил я.

— Видно в бою, да и то не всегда, — сказал старик. — Пишут, что чистый бьёт выше своих хвостов. Но если трёххвостый взял пятихвостого, по одному бою не скажешь. Пятихвостый мог быть старым, мог быть больным.

Зверь Гхора больным не выглядел. Доказательства тут нет, но кое-что в пользу Рида есть.

Вторая плашка оказалась длиннее. До пяти хвостов мьярр копит силу добычи, и какую добычу ест, в то и преображается. После пятого хвоста накопленные силы начинают спорить между собой, и коту нужно подчинить ту стихию, что взяла верх. Удавалось это только в родном мире. Путь туда закрылся, когда ушёл Белый клан.

Рид рос на том, что ел. Ел он и оленей, и рыбу, а третий хвост вырос после мяса мега-крокодила, и из кокона кот вылез тогда бронзовым тигром. Зверь Гхора был демоническим насквозь. Если записи не врут, этот кокон может дать четвёртый хвост, а с ним что-то демоническое.

Тогда кот станет сильнее здешних четырёххвостых. Может, и пятихвостых тоже. Ох, как хочется в это верить.

А после пятого спор сил внутри, и никакого родного мира под лапами. До пятого ещё дожить надо.

— А ящер владыки? — спросил я. — У него шесть хвостов.

— Выведенный, — старик пожал плечами. — Про выведенных в этой записи ни слова, у них свой путь. Ящер владыки на весь город один шестихвостый. Других нет и не было, пока я здесь. Сколько ему скормили, знает только владыка.

Старик ни разу не спросил, зачем мне коты. И хорошо.

Бом-м-м.

Звук прошёл сквозь скалу, низкий, долгий. Светильники в рогах качнулись впервые за всё время.