— Малый гонг, — сказал старик. — До вечернего ещё подняться успеешь, Столп. Если не мешкать.

Ещё бы порыться в этих нишах дня три. Нет, не сегодня.

Я вернул плашки и положил на край ниши одну пластинку. Старик уставился на неё.

— Столпы не платят.

— Этот платит. Сведения хорошие.

Архивариус взял пластинку двумя пальцами за край, подержал на весу и лишь потом поклонился мне в спину.

Смотритель остался у двора, а я поднимался к замку от кольца к кольцу, платформа за платформой. Огонь, который вчера стёр Дагра, и мой кот выросли из одного корня.

Мы с тобой, котяра, одной линии.

Замок стоял на самом верхнем уступе карьера, вырубленный прямо в скале. К воротам из чёрного камня я поднялся, когда небо над карьером уже темнело. У стражников были копья с оковкой из металла жилы. Старший заступил дорогу, но, увидев ярлык у меня в ладони, отступил к стене. Поклонился ниже, чем кланяются гостю.

Ещё недавно костяной жетон повара не пускал меня даже к грузовому двору. Сегодня передо мной открывают ворота к владыке.

Внутри тянулась длинная галерея с жаровнями вдоль стен. В конце её, у высоких дверей тронного зала, ждали трое.

Пепла я узнал по гончей. Серый зверь с подпалинами вдоль хребта лежал у его ног на короткой цепи и при моём появлении поднял губу. Сам Пепел был поджарый, красную кожу покрывали пепельные разводы, а по предплечью тянулась полоса металла жилы. Жила держался отдельно, у стены.

А у самых дверей возвышался Кость. Широкий, в полтора меня, с костяными наростами на плечах и полосой металла вдоль челюсти. Стражники у дверей стояли от него на шаг дальше, чем от остальных.

Пепел заговорил первым.

— Столп Пламени, — он оглядел меня с ног до головы, задержавшись на повязке. — Огонь вчера был белый. Какой ты ветви Белого клана?

— Разбавленной, — сказал я. — От огня в нашей крови осталась свечка. Я повар, и свечку свою растил у жаровни, на том, что ел и варил.

— Покажи.

— Для этого нужен особый состав. Последняя порция ушла вчера в яме. А каналы после неё до сих пор горят.

Креманка лежала за пазухой, рядом с золотым ярлыком. У Пепла под рукой ловчие и гончие, и знать про мой соус ему незачем. Тайна соуса останется со мной.

Пепел хмыкнул и почесал гончую за ухом. Поверил или нет, по его морде не разобрать.

— Вторая ступень, — низко проговорил Кость, не глядя на меня, и пламя в жаровнях вдоль галереи дрогнуло. — И это я должен звать Столпом? Трюк. Повару повезло на трюке. Дагр бился с ним десятой долей силы.

— Я на Дагре сорок пластинок проиграл, — добавил Пепел.

— Десятой долей Дагр бился, пока был цел, — сказал я. — Перед смертью он сорвал с себя все девять браслетов. Пятый лопнул, и первые ряды попадали на колени. После девятого там не стоял никто. Это видела вся яма.

Я повернулся к Пеплу.

— А ты ошибся на сорок пластинок. Дагр ошибся во мне и сгорел.

Гончая у ног Пепла заворчала. Пепел молча положил ладонь ей на загривок.

— Девять было, — глухо сказал стражник у дверей. — Я на втором кольце стоял.

И тут же уставился в стену перед собой.

Кость наконец повернул голову. Наросты на плечах шевельнулись, и давление навалилось на меня сверху. Жаровни вдоль стены пригнули пламя, повязку на боку стянуло, в рёбрах хрустнуло. Я стоял.

— Через неделю начнутся вызовы, — сказал Кость. — Тебя вызовут первым. Умрёшь на том же песке.

— Бой покажет.

У дверей, справа от Кости, оставалось свободное место. Там вчера стоял бы Дагр. Я встал туда. Кость дёрнул челюстью, и металл вдоль неё блеснул в свете жаровен.

Двери тронного зала раскрылись.

— Столпов к владыке.

Металлический пол тронного зала держал жар, и тепло поднималось сквозь подошвы сапог. Светильники вдоль стен горели низко, огонь жался к фитилям и не поднимался выше ногтя. Варгот сидел в глубине зала на троне из чёрного камня. Полоса металла на его щеке отсвечивала тусклым красным.

Кость занял место справа от трона, Пепел с гончей встал слева, Жила остался у стены. Мне досталась середина зала.

— Твой огонь, Столп Пламени, мне нужен, — сказал Варгот. — Поэтому спрошу прямо. Ты владеешь силой очищения?

— Нет, владыка.

Пламя на фитилях опустилось ещё ниже.

— Вчера огонь вырвался сам, — сказал я. — Под песком, когда мне нечем было дышать. Одна вспышка, и та едва не сожгла мне каналы. Стирать по своей воле чужую формацию я не умею.

Варгот нахмурился. Когти постучали по подлокотнику, раз, другой.

— Значит, научишься. Тебе положены знаки Столпа, — он коснулся когтем полосы на щеке. — Думаешь, побрякушка? Металл жилы под усиленными чарами входит в тело и ведёт силу. С ним культивация идёт быстрее. С ним ты откроешь очищение.

Он подался вперёд.

— А первое и главное поручение такое. Над провалом стоит человеческая печать. Белый огонь стирает чужие формации. Ты сотрёшь печать, и мой народ выйдет наверх.

Над провалом.

Над печатью, в скале у Звёздного Провала, стоит город. Там в торговом доме Элиза наверняка опять спорит с поставщиками, пока бабушка Майя ставит тесто к ужину. По террасам носится с заказами Тимкина ребятня, и по вечерам светятся стены «Ресторана у Реки».

И туда же, по тем самым террасам, пойдут младшие из багровой трещины у жилы. Отряды с огнями, строем, без всякой спешки.

Пальцы сами сжались в кулак. Каналы в правой руке вспыхнули, полог у виска дрогнул.

— Тебе что-то не по нраву, Столп? — спросил Варгот.

Я разжал пальцы и выдохнул.

— Каналы, владыка. Отзываются на каждое слово про огонь.

Варгот смотрел на меня ещё секунду, потом откинулся на троне.

Спокойно. С перекошенным лицом я здесь ничего не решу. Печать пока стоит, а стирать её мне нечем.

— Жила, — сказал Варгот. — Подготовь металл для знака нового Столпа. Чары нанесут мои мастера. К утру знак должен быть на нём, и он берётся за работу.

Жила у стены склонил голову.

К утру. Значит, завтра меня поставят к печати с полосой в теле.

Хотя металл… Тот самый металл жилы, что в накладке Гхора и во вратах Грота. Пушистикам, жителям Грота, до сих пор не хватает двух сегментов врат, а маске нужен запас. Из рук Жилы я получу одну полосу, вплавленную в тело. Спуск в шахту даст мне саму жилу: выбирай и бери, сколько унесёшь. И дни, пока срастаются каналы.

Осталось сделать так, чтобы Варгот сам захотел меня отпустить.

Просьбу ради моей выгоды он и слушать не станет. Ему нужен живой Столп с огнём, который сотрёт печать. Каналы — правда, рука висит у меня вдоль тела, и владыка это видит. Только на каналы он ответит запасами и мясом. Нужен довод, который он не сможет проверить и от которого не отмахнётся. Вчера в яме Варгот сам назвал мой огонь наследием первых. На наследии я и встану. Сначала каналы, а наследие оставлю на то время, когда начнут возражать.

— Владыка, — сказал я. — Позволь мне самому добыть металл. Внизу, в глубине. А за огонь и печать взяться, когда срастутся каналы. Если я выпущу пламя сейчас, рука у меня отсохнет до плеча, и печать устоит.

— Металла хватает в запасах, — сказал Варгот. — А мясо глубины поставит тебя на ноги за пару дней.

— На ноги поставит, владыка. Каналы срастаются дольше.

— В глубине шахт демон выдерживает сутки, — хриплым, сорванным у горнов голосом проговорил Жила. Он шагнул от стены, и в свете фитилей блеснули металлические накладки на костяшках его обожжённых ладоней. — Не больше. Дальше жила начинает тянуть силу прямо из тела.

— Значит, уложусь в сутки.

— Он бежит, — сказал Кость. — Через неделю вызовы, вот он и лезет под землю.

Я повернулся к нему.

— Через неделю я буду здесь. Хочешь, вызывай первым. Только сперва реши, с каким огнём хочешь встретиться: с сегодняшним или с тем, что успеет подготовиться.