Кость промолчал, а я снова посмотрел на трон.

— Ты сам назвал мой огонь наследием первых, владыка. От этого наследия у меня уцелел обрывок. Немного. Но про металл там сказано ясно: для огня металл выбирают своей рукой. Чужой выбор даст чужой огонь. А слабым огнём печать не возьмёшь.

Варгот долго молчал. Пламя на фитилях не шевелилось, гончая у ног Пепла притихла.

— Когда я сказал про печать, ты сжал кулак, — проговорил он наконец. — И каналы у тебя вспыхнули так, что видно было от трона.

Внутри у меня всё застыло. Кулак я сжал не от боли в каналах. Если владыка это понял, разговор кончится здесь, на металлическом полу.

— От одного слова про огонь, — продолжил Варгот. — Что будет с тобой от самого огня, я вижу и так. Мне нужен Столп, который сотрёт печать, а не повар с отсохшей рукой и не пепел на дне шахты. Сгинешь внизу, я потеряю огонь. Сгоришь в попытки взломать печать, я потеряю его так же.

Он снова постучал когтем по подлокотнику.

— Дагр решил, что повару нечем подготовиться к бою, и вышел на песок играть. Теперь у меня на одного Столпа меньше. Второй раз я эту ошибку не сделаю. Спускайся. Металл выберешь сам. Задержишься внизу, Пепел спустит за тобой гончих.

Гончая подняла голову.

— Тогда бери только с западной жилы, — сказал Жила. — Тело примет металл лишь оттуда. С других выработок он в тебе сгниёт вместе с мясом.

Западная жила. Отличная возможность добыть металл для ремонта маски и врат поселения. И я воспользуюсь этой возможность на полную.

Я удержал и только кивнул Жиле.

— Знака к утру не будет, — сказал Варгот. — Вернёшься с металлом, дашь каналам срастись. Тогда мои мастера нанесут чары, а ты займёшься печатью. Не тяни.

— Да, владыка.

Кость стоял молча, сжав челюсть так, что металл вдоль неё побелел по краям. Спорить с решением владыки он не стал.

Я поклонился и вышел. Двери закрылись за спиной, жаровни галереи остались позади, а у ворот стража снова отступила к стенам.

Над карьером стояла ночь. Внизу, на самом дне, светились огни забоев, и оттуда тянуло сырым камнем. Варгот считает мой спуск подготовкой к выходу наверх. Для меня это металл для врат и для маски, выбранный своей рукой, и столько, сколько унесу.

Приказ остался при мне. Никуда он не денется ни к утру, ни через неделю.

От ворот я свернул к подъёмникам, туда, где кольца уходили вниз, к шахтам…

Глава 9

Я сошёл с платформы и подъёмник ухнул и пополз обратно наверх, цепь загудела над головой. Кольца здесь кончались. Дно карьера сужалось в каменный двор, и посреди двора чернел ствол западной шахты: круглая дыра шириной с хороший дом, обнесённая решёткой из металла жилы. Снизу тянуло сырым холодом с привкусом ржавчины.

У решётки качался фонарь на длинном древке, подвешенный на цепи. Древко держал демон в кожаном нагруднике, с обломанным левым рогом. Едва я вышел на свет, двое бойцов за его спиной подобрались, так что начальника караула можно было не искать. Подняв фонарь к моему лицу, демон набрал воздуха для окрика, но разглядел в моей ладони золото.

Рот у него закрылся сам, а фонарь опустился на ладонь ниже, подальше от моих глаз.

— Столп, — произнёс он, поклонившись и не опуская древка, отчего свет запрыгал по стенам. — Из замка гонец был, предупредили, что придёшь. Идём, я покажу.

Я сунул ярлык обратно за пазуху, к креманке.

Демон повёл сам, держась на шаг впереди и немного боком, чтобы не подставлять мне спину. Тоже, между прочим, наука.

Над стволом на толстых балках висела клеть, железная корзина в два роста с засовом на дверце. От неё к вороту под навесом уходила цепь.

— Клеть, — сказал начальник караула и стукнул по прутьям. Фонарь качнулся над решёткой, и в глубине ствола одна под другой проступили рыжие точки огней. — Четыре верхних яруса забойщикам, там смены. На пятом загоны ловчих, ниже клеть не ходит. Дальше штреками, ногами.

Потом он подвёл меня к плите у самой решётки. Камень затёрли сотни ладоней, однако выбитые ходы читались хорошо. Посередине был кружок ствола, от которого во все стороны расходились длинные штреки. Нижним концом древка начальник караула стукнул по правой половине.

— Сюда ходят, — древко переехало налево, где ходы ветвились гуще и обрывались косыми чертами завалов. — А сюда не ходят. Левые штольни и всё, что за завалами. Оттуда почти не возвращаются.

— Почти?

— Один вернулся, — он пожевал губу. — Без глаз. Кричал, что камень его пьёт.

Камень пьёт, и Жила в тронном зале сказал то же самое. Через сутки жила начинает тянуть силу из тела. Глубина высасывает демонов, значит, там, где она делает это сильнее всего, Пустоты должно быть столько, что мне и не снилось. На самом дне шахты пусто, никто над душой не стоит.

Задержав взгляд на косых чертах чуть дольше нужного, я отвёл глаза.

— Эй, вы двое! — начальник караула махнул бойцам. — Со Столпом пойдёте.

И мне, уже тише:

— При Столпе положено. Да и выбор металла кто-то должен засвидетельствовать. Жила спросит.

Двое бойцов внизу, у жилы. Две пары глаз, когда фиолетовое пламя вгрызётся в камень. К утру об этом пламени узнает Пепел, к обеду весь город.

— Не нужно, — сказал я. — Огонь наследия первых берёт металл, выбранный своей рукой. Владыка это слышал и принял. Чужой глаз рядом не нужен. Тайны наследия.

Каждое слово отщипывало от Пустоты, поэтому говорил я коротко. Насчёт тайн наследия я сочинил ещё в тронном зале, но звучало солидно. Даже мне понравилось.

Начальник караула замялся и глянул сначала на бойцов, потом через плечо, к стволу.

Там на каменной тумбе сидел ловчий. Серая кожа, пепельные разводы на щеках, на коленях моток верёвки с крюком. У ног лежала гончая, та же порода, что у Пепла в галерее, серая и с подпалинами вдоль хребта. Ловчий даже головы не повернул.

— Ладно, — сдался начальник караула. — Раз владыка принял. Свободны.

Бойцы ушли к вороту с хорошо заметным облегчением. Лезть в шахту им, видно, хотелось не больше, чем мне брать их с собой.

Ловчий наконец поднялся. Из сумки на поясе он достал толстую свечу, жёлтую, с зарубками по всей длине, поставил её в нишу у ствола и зажёг от фонаря. Пламя вытянулось и замерло.

— Когда догорит, спускаем гончих, — сказал он. — Так велел Пепел.

Гончая потянула носом в мою сторону. Верхняя губа медленно поползла вверх, открывая клыки, совсем как несколько часов назад в галерее у тронного зала.

И тебе доброй ночи, красавица.

Я шагнул в клеть. Начальник караула, задвинув засов, стукнул древком в железный лист у балки. Наверху заскрипел ворот.

Клеть пошла вниз рывками, раскачиваясь на цепи. Первый ярус проплыл мимо гулом и огнями. За решёткой забоя мелькали спины, кирки поднимались и падали вразнобой, со стен сыпалась крошка. Ниже стучали чаще, а на третьем ярусе уже менялись смены.

У самого края забойщик привалился плечом к стойке. Губы у него были серые, под цвет пыли на стенах. Поднеся к лицу бурдюк, он запрокинул голову и долго глотал. Из горловины по подбородку сбежала густая тёмная капля. Губы налились цветом, потемнели до бурого, и только тогда забойщик выпрямился, протянув кирку товарищу.

Кровь глубинной твари, судя по запаху. Без неё здесь смена не держится.

С каждым ярусом воздух густел. Уши заложило, и я дважды сглотнул, пока внутри не щёлкнуло. Дышать стало тяжелее, зато каждый вдох оседал в груди плотным теплом.

Я заглянул в зародыш.

С утра Пустота там только убывала. Полог и Система брали каждый своё, слова отщипывали сверху, а горькие корешки едва успевали подсыпать на волос. Сейчас серая толща крутилась на прежней кромке. Присмотревшись внимательнее, я различил, как воздух ствола просачивается в неё со всех сторон и доливает ровно столько, сколько уходило.

В камере Безмолвного Истока запас держался, наверху его сохраняло мясо глубины. Здесь хватало простого воздуха шахты, без камеры и без еды. Я стоял в железной корзине, ничего не делая, а кромка всё равно не опускалась.