— Владыка. Свеча у ствола догорела, а Столп наверх так и не поднялся.

У стены справа от трона оскалился Кость, и металл вдоль его челюсти блеснул в свете фитилей. Варгот постучал когтем по подлокотнику.

— Сутки есть сутки, этот срок назначил я сам, — сказал Варгот. — Спускайте гончих.

Следующей ночью те же двое ловчих снова стояли перед троном на коленях, только младший на этот раз опустился поближе к дверям. За день мастера в галерее успели остудить тигли и разжечь их заново. Варгот слушал, мерно постукивая когтем по подлокотнику.

— Гончие прошли загоны, владыка, — говорил старший, не поднимая головы. — Ловчие там видели Столпа. Он ушёл в левые штольни один, а их зверя взял одним ударом, ножом под челюсть, и забрал себе.

Коготь на подлокотнике замер.

— Мы спустились следом. До нижних ходов гончие держали след уверенно.

Варгот подался вперёд.

Старший склонился так низко, что едва не коснулся лбом пола.

— Дальше… Дальше толща густеет, серебро висит прямо в воздухе. Звери теряют направление, крутятся на месте и скулят у собственного следа.

Светильники вдоль стен тут же прижали огонь к фитилям, и младший ловчий вжал голову в плечи.

— Гончие Пепла скулят, — сказал Кость, — а повар тем временем ходит, где хочет.

Варгот откинулся на спинку трона, даже не повернув к нему головы.

— Ищите глубже, — велел он ловчим. — И лучше.

На третью ночь галерея за дверями пустовала, потому что мастеров Варгот отослал ещё днём. Ловчие, посеревшие лицом, снова стояли у трона на коленях. От трона по металлическому полу расходился жар, и колени ловчим жгло, однако ни один из них не смел шевельнуться. Младший прятал руки за спиной, но было видно, как они трясутся.

На этот раз коготь не стучал. Пока старший докладывал, ладони владыки неподвижно лежали на подлокотниках.

— Пепел поднял всех своих, владыка. Гнали сменами. У дна держатся полдня, а потом поднимаются пить кровь, иначе не выходит. Тварей в левых штольнях перебили столько, что туши бросали прямо в ходах. А потом…

Старший запнулся. Он так и стоял, уткнувшись взглядом в пол, и никак не мог выговорить того, что шло дальше. Младший за его спиной затаил дыхание.

— Говори, — сказал Варгот.

— Дошли до тупика, владыка. Я сам провёл факелом вдоль стены, но там лишь камень да рыжая жила, больше ничего, — старший облизнул губы. — След оборвался выше, ещё у кармана. А смены у ствола клянутся, что наверх он не выходил.

Огонь в светильниках опустился к самым фитилям, да так там и остался. Зал утонул в полумраке, и только глаза владыки тлели над подлокотниками.

Наросты на плечах Кости шевельнулись. Он коротко фыркнул, после чего шагнул от стены.

— Дай, владыка, я спущусь сам.

— Ты обещал ему смерть, — сказал Варгот, не поворачивая головы. — А печать сотрёт только живой. Пепел продолжит. До вызовов осталось четыре дня.

Кость медленно отступил обратно к стене, однако смолчать так и не смог.

— Я ведь говорил, — уронил он оттуда. — Он бежит.

В зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивают придавленные фитили. Впервые за три ночи Варгот повернул голову к Кости и долго смотрел на него, не говоря ни слова. Наросты на плечах Столпа медленно встали торчком, а сам Кость подобрался и упёрся ногами в пол.

Только тогда Варгот поднялся с трона.

Из его ладони вытянулся тонкий длинный меч из чёрного пламени, которое не давало света. Огни рядом сразу потускнели. Металл вдоль челюсти Кости побелел по краям, но сам он не отступил.

Варгот шагнул вниз со ступени, и тень от клинка, чернее самого клинка, легла поперёк зала. Однако легла она на спину старшего ловчего.

Старший так и не поднял головы. Лишь пальцы, упёртые в металлический пол, сжались в кулаки.

Варгот ударил.

Голова старшего ловчего упала на пол и откатилась к подножию трона. Прижжённый срез остался сухим. Тело ещё миг стояло на коленях, прежде чем осесть следом.

Меч погас, а наросты на плечах Кости медленно опустились.

Младший ловчий так и стоял на коленях рядом с телом. Он смотрел на голову у ступеней трона, на её открытые глаза, и не мог шевельнуться.

— Найди его, — тихо сказал владыка.

Младший вздрогнул всем телом. Подняться он так и не решился, поэтому пополз к дверям спиной вперёд, кланяясь до пола после каждого движения, а створки за ним уже начали сходиться.

Варгот же наклонился, поднял голову за рог и швырнул вслед.

Голова пролетела в сужающуюся щель, ударилась о край створки и покатилась по галерее мимо жаровен, пока не замерла у колен ловчего. Мёртвые глаза старшего уставились на него снизу вверх.

Младший так и застыл на четвереньках, не в силах отвести от них взгляда, а перед ним сомкнулись тяжёлые двери.

* * *

На дне западной шахты, в келье за глухой стеной, Ив сидел в позе лотоса, положив ладони на колени. Вокруг медленно переливалась серебристая Пустота, сгущаясь у маски, а грудь поднималась так редко, что между вдохами успевала осесть пыль.

За стеной по штреку прошёл свет. Факел качнулся у тупика, задержался и скользнул вдоль рыжего излома жилы. Потом мигнул, уходя обратно наверх…

Глава 10

Между двумя медленными вдохами на плечи Ива успевала улечься пыль.

Он сидел, скрестив ноги, в келье на дне западной шахты, глубже которой в городе демонов никто и не спускался. Серебристая Пустота медленно сгущалась у маски на его лице, стена у входа держала морок сплошного камня. Больше в келье ничего не двигалось.

Зато выше по уклону метались факелы. Ловчие Пепла совали их в каждую трещину левых штолен, а гончая у ног старшего крутилась на месте и скулила над собственным следом.

— Ищи, падаль! Нюхай, кому сказано!

Ругань катилась по штреку вверх, туда, где гремела клеть и стучали кирки новой смены. Ствол шахты выводил на дно карьера, над которым кольцами поднимался город демонов, рыжий от огней плавилен. А над его крышами висела печать из тусклых знаков. Она накрывала весь этот мир на дне Звёздного Провала.

За печатью начиналась дымка. Сине-серебряная и сплошная, она глотала огни плавилен почти сразу, и чем выше, тем реже мерцали в ней размытые светлые точки. Ветер дул сверху, с хребта. Дымка всё равно тянула вниз. Лишь у самого края из неё выступил отвесный обрыв, мокрый от весенней сырости, и над обрывом начинался мир людей.

Звезда Полуночного Раскола. Город людей вырубили прямо в скале, в подкове горного хребта, ярусами арок и балконов от речных причалов до верхних холмов, и все его окна смотрели на Провал. Наверху стояла первая весна после того, как Ив Винтерскай шагнул в эту дымку.

Ближе всех к обрыву, на верхнем холме, лежала Звёздная терраса. У тяжёлой решётки дремал на табурете служитель, сухой старик с медной кружкой для платы. Рядом переминался с ноги на ногу городской стражник с копьём. Его поставили сюда с того самого дня, когда с парапета шагнул человек, и с тех пор он скучал, поглядывая на лоток торговца свечами.

Сапоги дозорных чавкали по весенней грязи. Ступени сбегали от террасы вниз, ярус за ярусом, и дозоры шли по ним вдвое гуще прежнего: четверо бойцов там, где раньше хватало двоих. Чем ниже, тем теснее лепились к скале лавки и тем гуще пахло сушёной рыбой и мокрыми канатами, пока ярусы не упёрлись в причалы.

По реке, обходя баржи, к берегу шли лодки рыбацкой артели. Сети в них тяжело провисали от улова.

— Лёд тащите! Полные идём!

Крик с передней лодки разнёсся над водой. А дальше река выходила за городские стены и текла мимо загородных плантаций, где в междурядьях серебряной люцерны сборщики снимали с молодых деревьев бронзовые орехи. Корзина за корзиной уходила на телеги. Телеги катили обратно к городу.

Через ворота они поднимались в ремесленный квартал и сворачивали на Ремесленную улицу. Там, у светящейся вывески Ресторана у Реки, с утра стояла очередь. Она загибалась за угол. Мастеровые в фартуках ждали вперемешку с практиками в запылённых дорожных плащах, на пряжках у приезжих блестели гербы чужих городов, а из окон тянуло жареной рыбой.