— Третий день стою!

Приезжий, который это выкрикнул, с места так и не сошёл.

Выше по склону, над крышами квартала, зеленел городской парк, с аллеями и лужайками, со скамейками у клумб. В его глубине, за белёной оградой, лежал Сквер Непокорённых Демонов: площадка девяти статуй и спиральная роща звёздных яблонь.

Той весной парк стоял пустым, хотя аллеи уже подсохли, а на ветках проклюнулась первая листва. Давление девяти каменных демонов с багровыми рогами перехлестнуло ограду Сквера и накрыло весь парк до внешних границ, так что гуляющие обходили его стороной. Молодой практик с котомкой опустился на скамейку у входа. Через пару минут он побелел, стиснул ладонями виски и ушёл, не оглянувшись. Сидели лишь в самом Сквере, под молодыми яблонями, поднимавшимися спиралью к статуям, и тени от тонкого деревца хватало на одного человека.

У ворот Сквера смотритель Барнаба потрясал метлой перед очередью желающих:

— По одному под дерево! Не толпиться! Деревья казённые!

Пришёл зной. К середине лета песок на дорожках Сквера раскалялся так, что над ним дрожал воздух, а яблони тянулись вверх быстрее любых деревьев в городе. Листья под давлением темнели по краям и тут же расправлялись снова. Ветки за неделю прибавляли по ладони. Вскоре кроны поднялись до каменных плеч демонов и перевесились через ограду Сквера в парк, а под каждым деревом теперь сидело по десятку человек.

Однажды в полдень седой практик у пятого ствола сидел уже третий час, стиснув зубы. Веки у него дрожали, по скулам ходили желваки, а губы шевелились: старик спорил с кем-то невидимым. Вдруг лицо старика разгладилось. Он открыл глаза, ясные и спокойные, и расправил плечи, которые давление больше не гнуло. Соседи один за другим подняли головы.

— Разум прорвал! Гляньте, дед в ментальной закалке прорвался!

Старик неторопливо поднялся, перенёс циновку ближе к Скверу, на самый край тени, где давило сильнее, и сел снова, спокойно положив ладони на колени.

Потом зарядили осенние дожди. По всему городу ветер срывал листья и прибивал их к мостовым, а кроны звёздных яблонь, наоборот, сомкнулись и потянулись ветвями над ближними аллеями парка. В тёмной листве налились синие плоды с искрой внутри. Тень ползла по аллеям всё дальше от Сквера. Прорывы в закалке разума шли теперь по нескольку раз на дню, и прорвавшиеся пересаживались ближе к Скверу. Люди приходили с циновками под мокрыми плащами и садились уже за оградой Сквера, прямо на аллеях, ряд за рядом.

Выпал снег. Скамейки парка и ветви занесло белым, снег лёг даже на багровые рога, однако практики не ушли. Кутаясь в плащи, они стряхивали снег с плеч и сидели до темноты, а над рядами поднимался пар дыхания. На аллее под самой веткой женщина держала на коленях сына, и оба грели пальцы дыханием, не открывая глаз.

С крыш потекло, снег сошёл, и пришла вторая весна. Кроны к тому времени накрыли тенью весь парк, кроме песчаных кругов у постаментов в Сквере, куда ветви не дотягивались. Циновки лежали на аллеях и лужайках, от корней до внешней ограды парка. Практики сидели в медитации даже у неё, касаясь спинами решётки. Свободного места под кронами не осталось.

Над этими рядами, выше по ярусам, светились окна управы главы города. Там, в кабинете над огнями портового квартала, той же весной Корнелиус Вейл сидел над годовым отчётом.

Отчёт уходил в Империю раз в год, и Корнелиус писал его сам. Сизый дым курительных палочек висел под потолком, перо скрипело, графы заполнялись одна за другой: подати, причалы, стража, происшествия. Подати выросли. Происшествий стало меньше. Одна графа оставалась пустой.

В дверь коротко стукнули, и вошёл Ансгар Фелль, ревизор Имперской казённой палаты. Сухой, сутулый, в сером дорожном кафтане с имперской бляхой, с кожаным футляром для бумаг под локтем. Корнелиус указал на кресло. Фелль остался стоять.

— Глава Вейл. Я ненадолго.

— Слушаю.

— Дело о культисте у статуй, — Фелль постучал по футляру сухим пальцем. — Открыто больше года. В столицу ушёл доклад о девяти рогах и о давлении на весь парк, и столица его прочла. Если дело закроется без виновного, отвечать будет глава города.

Корнелиус сложил пальцы домиком.

— Я знаю, кто отвечает за мой город.

— Не сомневаюсь, — Фелль учтиво наклонил голову. — Поэтому мне нужен виновный. К моему отъезду. Я уезжаю через три дня, глава. К моему отъезду.

Он коротко поклонился, по чину и ни на волос ниже, и вышел. Дверь за ним закрылась без звука.

Корнелиус посмотрел на пустую графу.

После первых рогов на Багроте он утроил стражу и приказал уничтожить того, кто их поставил. Через полгода рога выросли у всех девяти статуй за одну ночь, давление демонов легло на весь парк, и он приказал найти наглеца. Свидетели видели фигуру в тряпье, лица никто не разобрал. Виновника не нашли ни после первого приказа, ни после второго.

В совпадения Корнелиус не верил с двадцати лет.

Вскоре после первых рогов в Сквере выросла роща звёздных яблонь, и посадил её Ив Винтерскай. В ночь девяти рогов выброс приняла именно эта роща: за ограду ушло меньше десятой доли. А потом тот же Винтерскай стёр на Южном холме патриарха Клейнов вместе со всем советом старших. Стометровый портал в лиловом пламени, рёв, и третья ступень осыпалась прахом в кратер. За сорок лет службы Корнелиус не видел ничего похожего.

А потом юноша, по показаниям свидетелей, сиганул в Звёздный Провал.

Из Провала не возвращаются. Обвинение выйдет посмертным. Мёртвый не оспорит заключение и не явится в управу с бумагами.

Черновик заключения лежал под отчётом, написанный его собственной рукой.

"Признать Ива Винтерская практиком демонического пути! Имущество Дома Винтерскай в городе арестовать: Ресторан у Реки, доки, пивоварню «Старая Бочка», лавки и плантации.

Приказ главы города об уничтожении виновного признать обоснованным."

Чисто и коротко. Ревизор увезёт имя, столица получит виновного, а оба приказа лягут в архив с пометкой «обоснован».

Корнелиус обмакнул перо и замер, так и не коснувшись бумаги.

Роща. По договору со смотрителем Барнабой она давно принадлежала городу: управа приняла её на баланс и повесила табличку, а старик выпросил себе прибавку и помощника. Если рощу посадил демонический практик, деревья становятся демоническим насаждением на городской земле. Такие насаждения закон велит выкорчевать. Городу. Своими руками.

Корнелиус хмыкнул и положил перо рядом с листом.

Снова постучали. Писарь управы внёс стопку листов, перехваченную бечёвкой.

— Годовые показатели, глава. Вы просили к сегодняшнему дню.

— Читай.

Писарь развязал бечёвку, откашлялся.

— Парк. До рощи на открытом месте больше часа никто не выдерживал. Теперь под кронами сидят по шесть часов. Прежде в Сквер за день приходило около сотни практиков, а нынче смотритель выдаёт в парке до тысячи двухсот номерков на места в день, — писарь сверился с листом. — Обелиск рекордов за прежние десять лет принял сорок три новые строки. За этот год сто двенадцать.

Корнелиус промолчал. Пальцы, сложенные домиком, не шевельнулись.

— Приезжие практики. В прошлом году ворота записали тысячу девятьсот человек, в этом три тысячи восемьсот. Цель въезда у большинства одна: «ресторан и парк». Верхние гостиницы заняты, многие сняли дома на год вперёд.

— Дальше.

— Ресторан у Реки, — писарь перевернул лист. — Год назад столы расписывали на месяц вперёд, теперь на три месяца. Практики из других городов пишут заранее, приезжают ради ресторана, а потом остаются закалять разум в парке.

Корнелиус хмыкнул.

— Пошлины и налоги. За год до приезда господина Винтерскай его торговый дом внёс в казну двадцать золотых. В этом году три тысячи сто.

Корнелиус поднял взгляд.

— Сколько?

— Три тысячи сто золотых, глава. Больше любого частного дома города.

Пальцы домиком медленно разошлись.

— Городская стража. Орехи Девяти Жил в пайке с прошлой осени, по вашему распоряжению. Раньше после ночного выезда бойцы отлёживались три дня, теперь встают в строй наутро. Потому дозоры и удвоили, не наняв ни одного нового человека.