Мирель скользнула по кошке взглядом и снова посмотрела на Элизу.

Элиза подняла руку и коснулась знака на плаще. Серебряная пластина у ключицы: феникс с распростёртыми крыльями в кольце семи разноцветных перьев.

— Вам знаком этот знак?

Красные глаза задержались на пластине.

— Мой дом поставляет орехи Секте Феникса Семи Добродетелей и состоит под её охраной, — не дрогнувшим голосом сказала Элиза. — Принуждение моего дома секта примет как вызов себе. Передайте это вашим старшим.

Мирель долго молчала. Потом краснота стекла из воздуха обратно к ней, глаза прояснились, запах крови растаял. Тяжесть соскользнула с плеч Элизы так резко, что та едва не качнулась вперёд, но устояла.

— Предложение остаётся в силе, госпожа Дайл, — сказала Мирель. — Времена меняются. Покровители тоже.

Кошка не сдвинулась с места.

Мирель повернулась было к ступеням, но остановилась и посмотрела на пустые держатели у парапета.

— Шесть вёсен, — сказала она. — Вы приходите сюда шесть вёсен подряд, и ни разу со свечой. Сюда ходят за огнём, госпожа Дайл. А вы не зажигаете.

Элиза промолчала.

— Значит, вы верите, что он жив, — ямочка вернулась на щёку. — Наша секта тоже в это верит.

Старуха ушла неторопливо, придерживаясь за перила. Элиза стояла у парапета, пока шаги не стихли внизу.

Пальцы на папке разжались не сразу.

Кошка сжалась обратно, снова маленькая и белая, и потёрлась о её ногу. Элиза перевела дыхание, раскрыла папку на прежнем месте и продолжила читать Провалу вслух.

— Ресторан у Реки. Столы расписаны на полгода…

* * *

В это же время очень далеко от Звезды Полуночного Раскола в безмятежно мирном месте над прудом у подножия вулкана с утра стоял пар.

Вода грелась снизу, от самого жара горы: у берега со дна поднимались пузыри, а пар полз по учебной площадке белыми клочьями и оседал на щеках тёплыми каплями. Вдоль кромки пруда в бронзовых жаровнях горел высокий рыжий огонь. Пахло серой и горячим камнем. Высоко над кратером висел тёмный силуэт главного артефакта Секты Пылающего Горна, и руны на его боках тускло тлели даже днём.

Дюжина детей в алом шёлке, возрастом от шести до восьми лет, стояла в ряд у воды. Наставник Фальк, широкий, с опалёнными бровями, шёл вдоль ряда, заложив руки за спину.

— «Яростный светлячок», — сказал он. — Запомните, дети, с него в Горне начинают все. Без него дальше никого не пустят. Ещё раз. Наковальня.

Двенадцать левых ладоней легли плашмя, двенадцать правых сверху.

— Замок.

Пальцы сцепились.

— Язык.

Указательные пальцы поднялись и сошлись остриём вверх.

— Чаша. Жар в грудь. Держите, пусть раскалится. Теперь по горлу вверх и выдох.

Ладони раскрылись у губ. Вдоль ряда один за другим вылетели огненные шарики размером с вишню. Они пролетали над прудом на несколько шагов, роняя искры, и с шипением гасли у самой воды, оставляя тонкие струйки пара. Девочка на краю удержала свой шар круглым почти до середины пруда, и Фальк одобрительно хмыкнул.

Шестилетний Алекс сложил знаки вместе со всеми. Наковальня. Замок. Язык. Чаша. В груди стало тепло. Комок вышел маленький-маленький. Алекс сжал его изо всех сил: ну давай, раскаляйся! Комок вроде раскалился. Пополз по горлу вверх. Алекс выдохнул.

Изо рта у него вырвалось серое облачко дыма и три искры. Искры упали в воду у самых ног и погасли. Горло обожгло до слёз, и Алекс закашлялся, согнувшись пополам.

— Ещё раз, — сказал Фальк, не останавливаясь. — Жар держи дольше. Ты торопишься.

Второй раз вышел дым. Третий тоже, только искр больше, а кашель злее. Остальные выдыхали уже по пятому шару и спорили, у кого огонёк больше.

Ролан, самый высокий в ряду, в алом шёлке тоньше и ярче, чем у остальных, выдохнул свой самый большой горящий шар, размером с персик, и тут же оглянулся: все ли видели? Тощий вертлявый Гуго повторил за ним всё до последнего движения, даже оглянулся так же, и первым подхихикнул неизвестно чему. Плотный круглолицый Брун дул изо всех сил, щёки у него надувались, а широкие кулаки сжимались сами собой.

Алекс посмотрел на свои ладони. Знаки те же, что у соседей, он сто раз подглядывал. И жар есть, настоящий. А выходит один дым. Нечестно.

Алекс наклонился к воде сплюнуть горькую слюну. Из тихой воды у самого берега на него глянул худой мальчишка с тёмными вихрами и упрямо сжатым ртом, а зелёные глаза в золотых крапинках покраснели от дыма. Отсвет жаровни упал ему на макушку, и в тёмных волосах вспыхнул рыжий отлив.

Пока Фальк поправлял руки мальчику на другом краю ряда, Алекс вытер глаза рукавом и по-заговорщицки придвинулся к своему другу.

— Нил, видел вчера, как он шёл? — зашептал он. — Как ветер! Сам с лошадь, по спине огонь бегает, а из-под копыт прямо дым!

Нил, тощий, с оттопыренными ушами, сложил Наковальню и даже не повернул головы.

— Тише ты.

— Давай сегодня ещё раз на том огненном кабанчике, а? Только мимо сада. Слева, там не так круто.

— Ты что, совсем? — Нил наконец покосился на него. — Ты видел, что он с садом сделал? Сушилки все повалил. Грядки с семицветной травой выжег до угля.

— Так он сам разогнался! Я держал.

— Ты не держал. Ты орал.

Алекс вспомнил, как детёныш Гигантского Огненного Вепря нёсся вниз по склону, весь в багровых подпалинах, а ветер в ушах так и свистел! Алекс расплылся в улыбке. Лучше этого вообще ничего на свете не бывает.

— Алхимики с утра шумят, — шептал Нил. — Я сам слышал. Виновных ищут. А борозды горелые от самого загона до сада тянутся, их же видно! Алекс, если нас найдут, мы получим такую взбучку…

— Не найдут, — спокойно усмехнулся Алекс, хотя про борозды он и вправду не подумал.

На верхней дорожке показался мужчина-посыльный в алом, с золотой наковальней на груди, и махнул рукой.

— Наставник Фальк! Двенадцатый старейшина зовёт вас к себе. Ненадолго.

Фальк обернулся к ряду.

— Продолжаете без меня. По двадцать выдохов каждому. Порядок держать, в воду не лезть. Вернусь, проверю.

Он ушёл вверх по дорожке, и его широкая спина скрылась в пару.

Ролан тут же отошёл от своего места, подмигнул парочке своих прихвостней, Гуго и Бруну, и встал у Алекса за плечом. Он был на год старше, на полголовы выше и выдыхал шары крупнее всех в группе.

— Ну давай, Коптилка, — сказал Ролан. — Покажи.

Алекс сложил Наковальню. Ролан толкнул его под локоть, и ладони разъехались.

— Ой. Не вышло?

Брун за спиной у Ролана захохотал. Гуго подхватил:

— Коптилка! Один дым!

— Его в кочегарку надо, — сказал Ролан. — Трубой для печки работать.

— Трубой! — взвизгнул Гуго.

Нил дёрнул Алекса за рукав.

— Не связывайся, — прошептал он. — Наставник вернётся и сам разберётся.

Алекс стиснул зубы и снова сложил четыре знака. Комок в груди собрался, Алекс выдохнул. Дым.

— Знаешь, почему у тебя не выходит? — Ролан наклонился к самому его уху. — Огонь-то от отца идёт, а у тебя отца нет. Безотцовщина. Ха-ха-ха!

Брун с Гуго заржали в голос.

Алекс опустил руки.

— Есть у меня отец.

— Да ну? И где он?

— Странствует, — Алекс развернулся к Ролану. — Он великий культиватор. Самый великий. Вот он вернётся, и вам всем попадёт. И вашим папам. И дедам!

На мгновение стало тихо. Потом Ролан согнулся от смеха, Брун захлопал себя по коленям, а Гуго тонко завыл: «Деда-а-ам!»

Про отца Алекс не знал ничего, мама о нём никогда не говорила. Но проиграть Ролану? Да ни за что.

— Великий культиватор, — передразнил Ролан, отсмеявшись. — Нет у тебя никакого отца. Ты сам пустое место. И тётка твоя такая же. Пришлая. Её подобрали из жалости, а так она никто.

Алекс медленно поднял голову.

— Повтори.

И в этот момент весь окружающий огонь качнулся.

Пламя во всех жаровнях вдоль пруда разом легло набок и вытянулось к Алексу. Две девочки на краю ряда как раз выдохнули свои шары, и оба шара вильнули над водой в его сторону, прежде чем погаснуть в двух шагах от его ног. Кто-то ахнул. Мальчик у дальней жаровни уставился на огонь, потом на Алекса.