— Сквозняк, — сказал Гуго.

Пламя медленно выпрямилось.

Ролан шагнул ближе и ухмыльнулся.

— Повторю. Приблуда твоя тётка. Подобрали, как котёнка из канавы, вот и таскают за собой… Ай! — тут же завизжал он от полученного от Алекса удара в нос.

Кулак попал хорошо, всеми костяшками. Ролан охнул, схватился за лицо, и между пальцами у него потекла кровь.

— Это за тётю! — сказал Алекс. — Можешь хоть что про меня говорить, мне плевать, меня это нисколько не задевает. Но про тётю не смей!

— Бей его! — завопил Ролан в ладони.

Брун налетел сбоку, Гуго вцепился в ноги, и Алекс полетел щекой в песок. Песок набился в рот и заскрипел на зубах. Алекс встал на колено, поднялся. Брун двинул ему в ухо, и в голове зазвенело. Алекс снова упал. Снова встал.

Падая в следующий раз, он успел ткнуть Бруна локтем в живот. Втроём они валили его снова и снова, а он каждый раз поднимался.

— Хватит! — кричал Нил откуда-то сбоку. — Вы же его убьёте! Наставник вернётся!

Подойти он так и не решился, слишком он слабым по фактуре был в сравнении с прихвостнями Ролана.

Алекс сплюнул красным и опять поднялся. Из носа у него тоже текло, тёплое и солёное. Кулаки он держал перед собой:

— Я не сдамся!

— Ролан, смотри, ему мало, — хмыкнул Гуго. — Сейчас мы тебе ещё нада…

— А ну разошлись.

Голос прозвучал негромко, но замерли все.

По дорожке к пруду спускалась девушка в алом шёлке, стройная, с тёмными волосами, перехваченными золотой лентой. На верхней площадке двое старших учеников, тащивших корзину с углём, остановились и проводили её глазами, так и забыв опустить корзину.

Девушка остановилась у края песка и оглядела всех по очереди: Ролана с разбитым носом, Бруна, Гуго, Алекса в крови и песке.

— Разошлись, я сказала.

Ролан шмыгнул носом и выпрямился, размазав кровь по губе.

— Ты нам не наставница.

Девушка не ответила. Подойдя к самой воде, она встала лицом к пруду и сложила те же знаки одним текучим движением. Грудь у неё поднялась.

Она выдохнула.

Огонь вырвался с выдохом от губ, сквозь раскрытые у рта ладони, и шар рос на лету, пока не стал больше буйвола, золотой, с идеально очерченным белоснежным сердцем посередине. Из его боков развернулись два огненных крыла, прозрачных, с прожилками белого жара, и забили так часто, что слились в дрожащее марево. Гудя, как исполинский жук, огненный светлячок пронёсся над прудом низко, и вода под ним вскипела.

Пар встал стеной от берега до берега, горячий ветер ударил детям в лица, а пламя жаровен прижалось к бронзе. Долетев до дальнего края пруда, светлячок сложил крылья и лопнул гулким хлопком, раскидав искры по камням.

Бум!

Пар медленно оседал. С листьев на дальнем берегу капало.

На площадке никто не дышал. Гуго стоял с открытым ртом. Брун попятился и сел в песок. Ролан смотрел на пруд, где ещё бурлила вода, и рука, которой он держался за нос, медленно опустилась. Девочка с края ряда, та, что удержала свой шар до середины пруда, разглядывала собственные ладони, потом снова кипящую воду.

— Это же личная ученица Верховной старейшины, — прошептал кто-то в ряду.

Ролан сглотнул. Потом поклонился, низко, до пояса, и Брун с Гуго, путаясь, поклонились следом.

— Простите, госпожа.

Они попятились, не разгибаясь, а потом развернулись и бросились к верхней дорожке.

Алекс тут же рванулся за ними.

Его поймали за шиворот на втором шаге.

— Стоять.

— Пусти! — Алекс дёрнулся, но рука держала крепко. — Он первый начал! Я его догоню!

— Ты себя видел? Нос разбит, ухо распухло, а ты догонять собрался, — девушка развернула его к себе. — Опять драка. Сколько раз тебе говорили? Никаких драк на площадке. Никаких старших. В прошлый раз ты Бруну зуб выбил, в позапрошлый в пруд полез. Такой же упрямый дурачок, как…

Она осеклась и замолчала.

Алекс не слушал. Он вытягивал шею, пытаясь разглядеть за паром, куда побежал Ролан.

— Из-за чего хоть подрались? — спросила она уже тише.

Алекс засопел и промолчал, решив не говорить, что причиной драки стала защита её чести.

— Тётя Эмма, ну пусти! Я ему только разок…

— Никаких «разок».

Эмма присела перед ним на корточки, вытащила из рукава платок и вытерла ему нос. Стряхнула песок с волос, одёрнула порванный ворот, осмотрела ухо и поморщилась.

Алекс шмыгнул и украдкой скосил глаза на пруд. Над водой ещё висел пар, на камнях у дальнего берега догорали искры. Огненный светлячок больше кабана, нет, даже больше двух, трёх кабанов, и с настоящими крыльями! Так вот почему светлячок, а у них пока одни шарики без крыльев. Вот бы ему такой. Он бы Ролану прямо под ноги ка-ак выдохнул.

— Жить будешь, — она поднялась. — На сегодня занятия для тебя закончены. Верховная старейшина Беллатрикс требует тебя к себе. Немедленно.

Алекс перестал вырываться.

— Мама?

Алекс побледнел. Медленно обернувшись, он нашёл глазами Нила. Тот стоял у жаровни, бледный до самых ушей, и одними губами выговорил: «Кабанчик».

Алекс сглотнул. Кажется, сегодня ему прилетит взбучка…

Глава 11

— Сто двадцать стоп бумаги для талисманов за квартал? Они в неё пирожки заворачивают?

— Казначей уверяет, что расход прежний, Верховная старейшина, — откликнулась из приёмной секретарша.

— Вот это меня и пугает.

Беллатрикс перевернула страницу описи. Казначей выводил каждую заглавную букву с тремя завитками, будто писал любовное письмо, а строки, похоже, переписывал из прошлого квартала не глядя: духовные камни на починку купола, поимённые выплаты наставникам, бумага, чернила, свечи. Даже имя наставника Фалька он третий квартал подряд писал с двумя «л».

Она поставила отметку. Потом ещё одну, а на третьей странице поймала себя на том, что второй раз сверяет одну и ту же строку.

Шесть лет назад она сбежала бы от такой бумаги на край света. Хотя нет. Шесть лет назад у неё не было сына, ради которого стоит сидеть на месте.

Она заправила за ухо выбившуюся прядь и взглянула в окно. Над тренировочными террасами ещё висел утренний туман. Сотня учеников хором выкрикивала номер формы и разом била пяткой в камень. Сорок седьмая форма. Сто двадцать стоп. Каждый день одно и то же.

Беллатрикс снова взялась за перо, как вдруг остановилась.

Что-то изменилось. Духовный фон своего павильона она давно перестала замечать, как не замечают собственного дыхания. Теперь же в нём едва уловимо провисла одна нить: у окна, слева от стеллажей, энергия текла чуть медленнее, чем должна. Так бывает, когда рядом стоит практик, умеющий погасить свою ауру почти до нуля.

Почти.

Секретарша за дверью ничего бы не почуяла. Половина старейшин секты тоже.

Так чисто гасить себя умел только один человек.

Год назад Беллатрикс выпросила у начальника разведки отряд, о котором в секте говорили вполголоса. Ученики называли его бойцов просто масками. Она отправила их искать Ива, и поручение не попало ни в одну книгу совета. Год от них не было ни строчки. Она уже решила, что и не будет.

— Входи, Лис, — сказала Беллатрикс, не поднимая головы. — Хватит стоять у меня над душой.

Когда она подняла глаза, командир отряда уже стоял на одном колене посреди ковра. Нефритовые подвески у окна даже не шелохнулись.

Поверх тёмной облегающей одежды он носил серый нагрудник из жёстких пластин, над плечом торчала рукоять короткого клинка. Лицо закрывала белая маска с вытянутой лисьей мордой и алыми полосами вокруг прорезей для глаз. На сапогах лежала пыль чужих трактов. Стряхнуть её Лис не потрудился: пришёл прямо с дороги.

— Верховная старейшина. Мы нашли его след.

Протягивая футляр, он, как всегда, смотрел ей на руки. Так на неё смотрели многие мужчины секты: в лицо Верховной старейшине подолгу глядеть не решались. Беллатрикс знала почему и давно перестала этим забавляться. Шесть лет и бессонные ночи у колыбели ничего у неё не отняли. В зеркале её встречала всё та же женщина, при которой ученики сбивались с шага на галерее, а старые хрычи из совета вспоминали о хороших манерах. Культивация иногда бывает щедрой.