Старейшина бросил стебель перед Беллатрикс, рассыпав по лаку хлопья сажи.

— Семицветная трава, Верховная старейшина. Вот всё, что от неё осталось.

— У меня прекрасная память. Вы показывали мне такой же вчера, старейшина Мелдрик.

Беллатрикс повернулась к сыну.

— Вчера вечером через сад павильона алхимиков пронёсся детёныш Гигантского Огненного Вепря. Повалил сушилки и выжег до угля грядки, на которых десять лет выводили эту траву. Работники видели у вепря на спине мальчишку. Это был ты, Алекс?

— Никак нет. Вчера весь вечер я как и всегда, по поручению наставника, прилежно медитировал и пытался почувствовать потоки духовной энергии огненной стихии, — тут же отозвался он.

— Это был он, госпожа Беллатрикс, — Мелдрик ткнул пальцем в Алекса. — Кому ещё в секте хватит дури сесть на вепря? Я требую самого сурового наказания.

Алекс вскинул голову.

— Я его держал! Он сам разогнался!

После этих слов в кабинете стало совсем тихо.

Алекс открыл рот, медленно закрыл его и залился краской до самых ушей.

— Держал, значит, — сказал Мелдрик. — Благодарю, юный господин. Мои работники видели, как вепрь бежал от самого загона прямо к саду, госпожа. А вот седока в сумерках не разглядели. Теперь он назвался сам.

Беллатрикс взяла стебель двумя пальцами и повертела. Сквозь обугленную корку ещё проглядывала жилка, переливавшаяся всеми семью цветами. Вчера вечером стебель был уликой против неизвестного седока. Сегодня седок стоял перед её столом, весь в песке, и пытался провалиться сквозь ковёр.

— Алекс. Кто был с тобой?

— Никто. Я один.

— Вепря из загона ты тоже выпустил один?

— Один.

Ответ прозвучал слишком быстро. Хотя уши горели, Алекс упрямо задрал подбородок и не отвёл глаз.

Беллатрикс прекрасно помнила, кто бегает с её сыном с утра до вечера. Тощий Нил из той же группы, с оттопыренными ушами. Шестилетке одному такую задвижку на загоне ни за что не поднять.

Знаком был ей и этот упрямо задранный подбородок.

Допытываться Беллатрикс не стала. При чужом старике Алекс имя друга всё равно не выдаст. Хулиган, но… хотя бы друг из него хороший.

Она положила стебель обратно на стол.

— Ко мне поступила жалоба, и по правилам секты я обязана рассмотреть беспристрастно. Ты испортил чужой труд, над которым целый павильон работал десять лет. Поэтому неделю будешь каждый день после занятий помогать кочегару у печи.

Беллатрикс повернулась к Мелдрику.

— По саду представьте, что нужно восстановить. Наказание Алекса этого вопроса не закрывает.

— Всего неделю? — Мелдрик выпрямился. — Верховная старейшина, при всём уважении, посадки придётся снова выращивать из семян, а сушилки строить заново…

— Ему шесть лет, старейшина. Неделя у печи после уроков для него больше, чем вам кажется. Если трава от порки вырастет быстрее, скажите мне, и я передумаю.

Мелдрик скривил губы.

— Трава, может, и не вырастет. Зато мальчишка запомнит, что за проделки бьют. Сына любого другого старейшины вы бы за такое выпороли у ворот павильона. Видно, сегодня в этом кабинете судит мать, — он смерил Алекса взглядом. — Впрочем, кому его учить? Отцовской руки он не знает. Да и отца, говорят, тоже.

Алекс было дёрнулся вперёд, но остановился, сжав кулаки.

На безупречном лице Беллатрикс же не дрогнул ни один мускул. Она тяжело вздохнула, подпёрла рукой щёку и, чуть приподняв свою изящную бровь, внимательно посмотрела на главу Павильона алхимиков.

— Старейшина Хорас, то есть вы хотите сказать, что я неправильно выполняю свои обязанности?

Хорас попытался было ответить, как вдруг кабинет перед ним исчез.

Его обступил белый свет, и в самой его сердцевине раскрыла крылья огненная птица. Феникс заполнил собой всё, от края до края.

Смотреть на него было также больно, как на полуденное солнце, только свет резал глубже глаз, прямо под веками, и зажмуриться было нечем. Каждое перо полыхало белым жаром. Крылатый силуэт властителя огненной стихии нависал над Хорасом равнодушно. А затем раздался…

Крик!

Крик Феникса. Звук прошёл сквозь него насквозь. Безмятежный и властный Огонь чётвертой ступени, который Хорас растил в себе всю жизнь, в одном мгновение сжался в искру и забился на самое дно, будто мышь под тенью ястреба. Хорас вдруг ясно понял: крикни птица ещё раз, и от него не останется даже пепла.

Будет уничтожено не только его тело, но и море души.

Кабинет вернулся. Колени Мелдрика уже стояли на ковре, хотя падения он не запомнил.

Со стороны всё заняло меньше мгновения. Огоньки в лампах горели ровно, воздух остался прежним, и только обугленный стебель на столе беззвучно осыпался серым пеплом. Алекс растерянно переводил взгляд с матери на старика, который ни с того ни с сего рухнул на колени и теперь не мог поднять головы.

— Ты, видно, забыл, с кем говоришь, Мелдрик, — сказала Беллатрикс. — Ты всего лишь глава одного подразделения секты, не тебе мне указывать. А о моём сыне и его отце ты больше не скажешь ни слова. Ни здесь, ни у себя в павильоне.

Мелдрика трясло. Холодный пот, прошибший все его тело, продолжал капать с кончика его носа на ковёр, губы прыгали, и голос сорвался на сиплый шёпот:

— Этот старик забылся! Гнев ослепил этого старика, и он наговорил лишнего! Прошу Верховную старейшину простить его!

Он стукнулся лбом об пол раз, потом ещё раз.

Беллатрикс опустила бровь. Мелдрик судорожно глотнул воздух, будто вынырнул из-под воды.

— Вон отсюда, пока я не передумала. По дороге загляни в Павильон Огненных Жил и пришли ко мне дежурного.

Мелдрик поднялся на подгибающихся ногах и, не разгибая спины, попятился к выходу. Дверь, в которую недавно так требовательно колотил, он прикрыл за собой бесшумно.

Алекс долго смотрел на серый пепел, оставшийся от стебля, и лишь потом шмыгнул носом.

— Мам. А Ролан тоже сказал, что я безотцовщина.

Беллатрикс не спеша подняла на сына глаза.

— Потому и подрался?

— Ну… да. Он сказал, огонь от отца идёт, а у меня отца нет. Поэтому у меня один дым, — Алекс засопел. — Мам, а кто мой папа? Мне уже надоело, что меня все дразнят из-за него, а я даже не знаю кто он. И жив ли он вообще?

Ящик стола находился в двух ладонях от её колена, ключ в замке так и остался повёрнутым. «Пропал без вести».

Встав из-за стола, Беллатрикс обошла его, взяла с подоконника кувшин с полотенцем и села на скамью у стены. Она похлопала рядом с собой. Алекс забрался на скамью и заболтал ногами, всё равно не достававшими до пола.

Над ладонью Беллатрикс раскрылся язычок пламени размером с ноготь. Нагреваясь, вода зашипела в кувшине и пошла паром. Смочив полотенце, Беллатрикс взяла сына за подбородок.

— Сиди тихо.

— Щиплет!

— Терпи. Голову поверни.

Кровь под носом отошла бурой коркой. Распухшее ухо горело под пальцами, хотя хрящ остался цел. На скуле краснела ссадина, а с костяшек правой руки была содрана кожа. Кому-то, значит, досталось всеми костяшками.

— Твой отец великий практик, — сказала Беллатрикс, не отрываясь от ссадины. — И самый упрямый человек, какого я знаю. Ты весь в него.

При этих словах Алекс перестал болтать ногами.

— В него? Честно?

— Честно. Он тоже никогда не отступал, даже если против него выходили сильнее и старше. Сейчас он далеко, у него важное дело. Очень важное. Когда закончит, вернётся.

— Правда?

Беллатрикс аккуратно отложила полотенце.

— Правда.

Алекс долго смотрел на неё снизу вверх, а потом просиял и подпрыгнул на скамье.

— Я так Ролану и сказал! Ну… почти так. Что папа великий культиватор. Что он вернётся, и им всем попадёт. И папам их. И дедам!

— И дедам, значит, — Беллатрикс прыснула, прежде чем успела сдержаться.

В дверь коротко стукнули, и после разрешения в кабинет вошел высокий молодой статный мужчина.