От его присутствия тянуло жаром печей. Это был Кай Саламандер. Рукава у него были закатаны до локтей, на предплечьях серела пыль прогоревших духовных камней, медные глаза щурились после полумрака.

— Дежурный Павильона Огненных Жил, Верховная старейшина, — Кай поклонился. — Старейшина Мелдрик передал, что вы меня зовёте. Бледный он был какой-то, — Кай перевёл взгляд на скамью. — Ага. Так это ты алхимикам сад проветрил? Я вчера от печей дым видел. Думал, у них котёл взорвался.

Алекс втянул голову в плечи.

— Алекс наказан, — сказала Беллатрикс. — Неделю после занятий он помогает кочегару. Уроки при этом не пропускает. За сушилки и десять лет семицветной травы. Это самое меньшее, что я могла ему назначить, так что передай главе павильона огненных жил, чтобы не жалели его.

— Передам, — Кай поскрёб затылок, оставив в волосах серую полосу. — А у каких печей его нужно ставить, Верховная старейшина? В Огненных Жилах жар такой, что новички к полудню валятся с ног.

— Выбери сам. Работа должна быть настоящей, но по силам шестилетке.

Кай ненадолго задумался, разглядывая распухшее ухо Алекса.

— Тогда кочегарка при купальнях Нефритового павильона, так и передам главе павильона. Печь там одна, жар ровный, а камни мелкие, как раз ему по руке. И кочегар тамошний не первый год у печи, присмотрит.

Беллатрикс кивнула, пряча улыбку.

— Годится.

Кай присел перед мальчиком на корточки, оказавшись с ним глаза в глаза.

— Каждый день после уроков сразу в купальни. Будешь подавать кочегару камни, выгребать прогоревшую крошку и следить, чтобы вода не остыла. Справишься?

Алекс неуверенно кивнул.

— Отработаешь неделю без нытья, сделаю плов.

— А что такое плов?

— Мясо, морковь, лук и духовный рис. Мясо кладут первым, рис последним и сверху, а мешать нельзя, пока не впитает. Чеснок целой головой, не чистя. Рецепт одного повара.

Беллатрикс вспомнила блюдо по чесноку.

— Целой головой? — недоверчиво переспросил Алекс. — А её потом едят?

— Её потом выковыривает тот, кто отработал без нытья. Самое вкусное.

Алекс сполз со скамьи.

— Я без нытья.

— Посмотрим, — Кай поднялся и открыл дверь. — А сейчас на занятия, работник. Провожу, чтобы по дороге опять не завернул к грядкам алхимиков.

Алекс шагнул следом, но на пороге обернулся.

— Мам. А я правда на него похож?

— Правда.

Мальчишка серьёзно кивнул сам себе, совсем по-взрослому, и побежал по коридору за широкой спиной Кая. Вскоре шаги стихли за поворотом.

Посидев ещё немного, Беллатрикс поднялась, оставила полотенце на подоконнике и вышла.

После сегодняшних событий хотелось проветриться, развеять голову.

К парку из павильона старейшин вёл каменный мост над горячим ручьём. Внизу шумела вода, а пар оседал на перилах тёплыми каплями. За мостом начинались аллеи старых гинкго с листьями-веерами и скамьи у прудов. Беллатрикс хотелось побыть там, где никто ничего не докладывает.

Однако на второй аллее её уже ждали.

Бенио, наследник клана Канель, стоял посреди дорожки так, что обойти его, не задев плечом, было нельзя. Высокий, в алом шёлке с золотой вышивкой по вороту, какую в секте позволяли себе немногие. За его спиной двое слуг в цветах клана держали лакированную коробку и охапку лунных орхидей, бледных, с серебристыми прожилками на лепестках.

Вокруг уже собралось больше двух десятков учеников, а с соседних аллей подходили новые зрители.

— Наследник Канель, — шептались у ближнего пруда. — После самой Верховной он второй талант секты.

— Это ведь печенье на огненном перце, которое пекут только для главы клана!

— Говорят, усвоение жара у огненных практиков оно ускоряет вдвое. Представляете, вдвое!

— Да за одну коробку такого печенья…

Беллатрикс резко остановилась.

— Верховная старейшина, — Бенио поклонился как того требовал этикет, точно отмерив положенную глубину. — Вся секта знает, что вы ищете хорошего повара. Позвольте избавить вас хотя бы от части поисков.

Шагнув вперёд, слуга открыл коробку. Тонкая бумага зашуршала, выпуская запах жареного перца с сахаром. За спиной Беллатрикс кто-то из учеников шумно сглотнул.

Внутри ровными рядами лежало тёмно-рыжее печенье, покрытое глянцевой коркой с алыми крупинками перца.

Опять. Беллатрикс уже подташнивало от его ухаживаний. Он каждый день где-нибудь да подкарауливал её.

Взяв одно, она спокойно откусила.

Крошка рассыпалась во рту сухим песком. Перец сразу и плоско ударил по языку, обжёг и прилип к нёбу. Жжение ничем не смягчали масло или сладость. Подгоревший по краям сахар горчил.

Ученики пристально следили за каждым движением её рта. У девушки в первом ряду от зависти приоткрылись губы.

Беллатрикс всё же дожевала печенье, хотя пришлось себя заставить.

За шесть лет через её кухню прошло больше десятка поваров, ни один из которых не продержался дольше месяца. Ей хотелось лишь однажды получить еду, похожую на ту, что готовил Ив. Рыба с хрустящей под зубами корочкой и сочным внутри мясом. Рис, где каждое зёрнышко лежало отдельно.

— Здесь чувствуется только жгучий перец. Тесто сухое, сахар горчит. Посредственно, наследник клана Канель.

Шёпот вокруг ближнего пруда оборвался.

— Увы, но подарками моего расположения не добиться.

Забрав коробку у одного слуги, Беллатрикс положила её на каменную скамью. У второго она выхватила охапку орхидей, бросила сверху и подняла ладонь.

С ладони Беллатрикс поднялся столб огня высотой в локоть. Пламя накрыло цветы: лепестки свернулись, края почернели, и вся охапка вспыхнула. Перец в печенье затрещал, а коробка вместе с бумагой и лаком съёжилась в пепел. Над скамьёй запахло горелыми цветами и жжёным перцем. Ближние ученики попятились, закрывая лица рукавами.

При этом камень скамьи остался чист, даже мох у её ножек не пожух. Беллатрикс сжала пальцы, гася пламя. На сером пепле лежал обугленный остов орхидеи.

Вокруг стояла полная тишина. Девушка из первого ряда прижала ладонь к губам, забыв о недавней зависти, а двое учеников у пруда уставились в землю. Слуги Канелей замерли с пустыми руками, всё ещё согнутыми под исчезнувшую коробку.

Только Бенио продолжал улыбаться.

Эта улыбка держалась, пока цветы горели, а слуги пятились от жара. Наследник внимательно посмотрел сначала на пепел, затем на Беллатрикс.

— Жаль хорошего печенья, — спокойно сказал он. — Его стоило раздать ученикам. Вы напрасно тратите свой огонь, Верховная старейшина. Выбора у вас всё равно нет, и однажды я услышу от вас «да».

— Наследник, — Беллатрикс стряхнула с пальцев пепел. — Ищите повара получше. Для себя.

Она ушла, даже не оглянувшись на Бенио.

Шёпот учеников остался за спиной. Беллатрикс свернула на боковую аллею, потом на следующую, пока дорожки не сузились до тропинок, а гинкго не сменились старыми вязами над дальним прудом. Сюда ученики почти не заглядывали: горячие ключи до этого пруда не доставали, и огненным практикам у холодной воды было неуютно.

Беллатрикс долго шла вдоль берега, ни о чём особенно не думая. Постояла у мостков, где из ила торчали прошлогодние стебли тростника. Понаблюдала, как черепаха на плоском камне неторопливо вытягивает шею к солнцу.

Под старым вязом она наконец села на скамью и закрыла глаза. Сквозь листву пробивалось солнце, ветер шевелил тростник, и впервые за день от неё никто ничего не хотел.

Спустя пару часов, когда она уже собиралась уходить, ожерелье на её шее потеплело.

Глава секты Альдрих Стэндоф звал её «девочкой» с тех пор, как взял в личные ученицы, и за три с лишним сотни лет так и не отвык.

Камень в подвеске налился светом, и в голове зазвучал сухой, чуть надтреснутый голос главы секты:

— Беллатрикс, девочка, поднимись ко мне. Есть разговор. О тебе и об Алексе. И не заставляй старика ждать.