Добрая часть Пятикнижия наполнена определенными установлениями от самого Бога о том, какие и как ему нужно приносить жертвы.

То же можно сказать и об Иерусалиме. Иерусалим — город Бога. Бог там живет. О том, что Бог не дух, а внешнее существо с руками, глазами и ногами, видно из всех мест, где только упоминается о Боге. И потому, отрицая и очищение, и посты, и субботы, и жертвы, и храм, и плотского Бога, Иисус не продолжал веру Моисея, но всю под корень отрицал ее.

ОТРИЦАНИЕ СУББОТЫ

(Лк. VI, 1 /Мф. ХII, 1; Мр. II, 23/;Лк. VI, 2 /Мф. ХII, 2; Мр. II, 24/)

Случилось в субботу идти ему через хлеба. И рвали ученики его колосья, растирали в руках и ели.

И некоторые из православных увидали и говорят им: Что это делаете то, чего не должно делать в субботу?

Слово «фарисей» я перевожу православный на том основании, что по всем исследованиям оно значит совершенно то же самое, что значит у нас православный. Слово это происходит от еврейского «параш» и употребляется или в смысле «толкователь» — за что выдавали себя фарисеи, по Иосифу Флавию, или в смысле «паруш», т.е. тот, который отделяет себя от толпы неверных и считает себя правым, т.е. православным. Особенность фарисеев (по всем исследованиям, согласным между собой) состояла в том, что: 1) Они признавали, кроме священного писания, еще изустное предание, священное предание, требующее известных внешних обрядов, которые они считали особенно важными. 2) Они толковали священное писание буквально и считали исполнение обрядов более важным делом, чем исполнение нравственного закона. 3) Они признавали зависимость человека от Бога, которая, однако, не вполне исключала свободу воли. Что же это, как не наши православные? Разумеется фарисеи не были самые наши православные, но это были те, которые занимали совершенно место наших православных.

Мф. ХП,3-5; Мр.. П, 25, 26; Лк. VI, 3, 4. Стихи эти заключают в себе доводы о том, как. Давид съел хлебы предложения, и о том, как священники сквернят субботы.

Доводы эти убедительны были только для евреев; для нас же они тем более излишни, что последний довод о том, что Бог радуется любви, а не жертвам, исключает необходимость предшествующих доводов. Из стихов этих остается важным ответ Христа, который относится к нам.

(Мф. ХII, 6, 7; Мр. 11, 27,28 /Мф. ХII, 8; Лк. VI, 5/)

Говорю вам: Здесь то, что важнее внешней святыни.

И сказал: Если бы вы знали, что значит: любви к людям хочу, а не жертвы, тогда бы не осуждали невинных.

И сказал им: Суббота сделана для человека, а не человек для субботы.

И потому человек господин субботы.

Сын человеческий здесь никак не может пониматься в смысле божества, так как сказано, что суббота сделана для человека, а не человек для субботы, и потому вывод никак не может относиться к новому лицу — сыну человеческому Богу. «Сын человеческий» имеет здесь значение, какое он имеет везде, значение человека вообще.

. Вся эта речь, имевшая огромную важность тогда; когда она была произнесена, имеет огромную важность и для нас, если мы хотим понять учение Иисуса. Вследствие же ложного представления толкователей о том, что Иисус только продолжал закон Моисеев, от нее ничего не остается, кроме ненужной пикировки с какими — то фарисеями.

Для непредубежденного читателя место это имеет огромное значение, а именно то, что Иисус при первом столкновении с законом внешнего богопочитания всеми силами прямо под корень отрицает его. Суббота есть главный завет Бога со своим народом. Несоблюдение субботы казнится смертью. Суббота исполнялась и исполняется до сих пор, и половина Талмуда трактует о. ней. Соблюдение субботы для евреев есть то, что для церковников причастие. Так же как не еврей тот, кто не соблюдает субботы, — не православный и не католик тот, кто не причащается. Осквернить субботу и осквернить причастие — одинаково ужасно.

И вот Иисус говорит, что эта суббота — пустяки, людская выдумка, что важнее всякой внешней святыни человек; что для того, чтобы это понять, надо понять, что значат слова: «Милости хочу, а не жертвы»; и что субботу, т.е. считающееся самым важным внешнее богопочитание, — не нужно исполнять. И вот это-то значение скрадено толкователями.

Слова против субботы относятся только к внешнему богопочитанию, которое установила церковь. Но остаются слова: Здесь то, что более храма. Церковь искажает текст и говорит тот, но и тот все-таки значит «человек» по смыслу всего последующего. Но толкователи уверяют, что это Иисус про себя, как про Бога, говорит.

Смысл толкования тот, что Иисус сам храм, и от этого ученики могут есть в субботу. И таким извращенным толкованием заменяется глубокий смысл слов Христа.

Оказывается, что то, что сын человеческий господин субботы и что суббота сделана для человека, а не человек для субботы, как сказано у Марка, оказывается, это изречение совсем уничтожено, и что суббота отменена опять не человеком, а Богом, это забыто.

(Лк. XIII, 10-14; Лк. XIV, 3,4; Лк. XIII, 15,16; Лк. XIV, 6\5; Мф. XII, 12)

Случилось Иисусу учить в одном собрании и была суббота.

И вот женщина была там, и в ней был дух слабости восемнадцать лет.

Иисус увидал ее и подозвал, и сказал: жена, ты освобождаешься от своей слабости.

И наложил на нее руки, и тотчас выпрямилась, славя Бога.

Рассердился старшина собрания за то, что Иисус пользует в субботу, и сказал народу: Есть шесть дней в неделе, чтобы работать, в эти шесть и пользуйте, а не в субботу.

И обратился Иисус к ученым православным и спросил: Разве нельзя помогать людям в субботу?

И они не знали, что сказать.

И сказал им Иисус: Притворщики! разве каждый из вас в субботу не отвязывает осла или быка от яслей и разве не ведет поить?

Как же этой несчастной не помочь?

И не могли ему отвечать на это.

И сказал еще: Если у кого овца завалится в колодезь, ведь сейчас вытащит, хоть и в субботу?

А ведь человек много лучше овцы. Он сказал: оттого-то добро надо делать и в субботу.

Если бы могло быть какое-нибудь сомнение в том, на основании чего Иисус отвергает соблюдение субботы, то это место должно бы, казалось, рассеять его. Не на основании своего мнимого личного божества Иисус отвергает субботу, т.е. внешнее богопочитание, а на основании здравого смысла, все того же разумения, которое стало в основе всего.

Он говорит: овцу вытащить из колодца можно, а человеку нельзя помочь, — это бессмысленно. Важнее всего человек и дела добра. Всякое внешнее богопочитание только может препятствовать исполнению дела жизни, и потому оно не только не нужно, но вредно. И он берет самое считавшееся важным из всех дел богопочитания, приводит пример, когда оно становится вразрез с делом добра, и отвергает его.

Что же; кажется, нельзя не понять? Нет, у церкви свой толк: «...Господь обличает такую непоследовательность» (Толк. Ев. архимандрита Михаила). Но ведь это не относится именно до субботы, это относится до внешнего богопочитания, сильнейший образец которого представляла тогда суббота. Не мог же тогда Иисус вперед сказать прямо наших церквах, обеднях, образах, таинствах. Их тогда не было, но о них-то они говорит.

Разве не та же суббота есть воскресение, есть трата на свечи, на плату попам, те богатства церквей, те заботы о внешнем богопочитании, которые всегда становятся вразрез с исполнением дел любви, которые не могут не становится вразрез с делами любви к человеку по той простой причине, что дела богопочитания всегда обращены не на людей, а на что-нибудь мертвое, а дело любви может быть обращено только на человека.

Никак нельзя говорить, как мне говорят всегда: «обедня, причастие, молитва не помешают делать добро людям». Как же не помешают, когда они направляют деятельность на что-то другое, чем на людей.

Надо не забывать, что учение Иисуса состоит в том, чтобы всякий шаг жизни направлять на дела добра людям. Как же может быть для исполнения этого учения полезна деятельность, направленная прочь от людей? Все равно, как уверять, что курить трубку очень полезно для того, чтобы вспахать поле. Может быть, это мало мешает, мало тратит времени, даже дает отдых и удовольствие, но это дело само по себе не содействует паханию поля, а противоположно ему.