— Местные копы нашли эти полароиды на асфальте, в паре дюймов от её головы, — тихо сказал Баррет. — Убийца оставил их прямо там, в луже. Окружной шериф в полной растерянности. Городок крошечный, закрытый, чужаков там нет, мотивов у местных — тоже. У них ноль зацепок и ни одного подозреваемого. Прокурор боится, что дело разлетится в прессе прямо перед выборами. Им нужен кто-то из Квантико, кто сможет заглянуть в эту темноту и вытащить оттуда хоть какое-то имя.

Лиз перевела взгляд со снимка изуродованного тела на спокойное, непроницаемое лицо Баррета. В горле на секунду пересохло, но страх быстро прошел, уступив место чистому, профессиональному расчету. Её больше не оставляли наедине с чужими архивами — шеф бросал её в самую глубь чужого, извращенного замысла, который местная полиция даже не пыталась разгадать. На смену испугу пришла сосредоточенная решительность. В действиях этого человека в Миллвэе явно была своя логика, и Лиз просто хотела в ней разобраться.

— Твоя задача — вылететь туда, изучить материалы, составить профиль и найти этого ублюдка до того, как о полароидах пронюхают репортеры из Сиэтла, — Баррет плавно пододвинул к ней бланк ведомственного предписания. — Вылет через три часа. Машина ждет тебя в аэропорту Такома. Вопросы?

— Нет, сэр. Я справлюсь, — Лиз забрала документы.

Тяжелая дверь с мягким щелчком закрылась за её спиной, отсекая стерильную прохладу директорского пространства, и Лиз оказалась посреди всё того же гудящего опенспейса. Ровные ряды столов, мерцающие мониторы, старший агент Дарелл, по-прежнему отрывисто диктующий в телефонную трубку про обыск в Орегоне, — всё это в секунду сжалось, поблекло и отодвинулось на задний план.

Под ребрами больше не было испуга. Там разливалось острое, почти наркотическое чувство триумфа. Ей дали дело. Настоящее, грязное, ломающее шаблоны дело, и пусть даже всего с одним трупом. Лиз шла между безликими офисными перегородками с зажатой подмышкой папкой, и ей казалось, что её шаги обрели вес, а свет потолочных ламп выхватывает её фигуру из общей массы агентов, словно подсвечивает прожектором на сцене. Если этот человек в Миллвэе просчитал каждый свой шаг, включая вспышки полароида, значит, он играл по правилам сложной психологической логики. А логика была её территорией. Она была уверена, что вскроет этот нарыв за пару дней просто потому, что её разум работал быстрее, чем у всех, кто оставался на этом этаже.

У стойки оформления документов Кэти, менеджер по логистике, уже держала наготове плотный конверт. Когда Лиз подошла, та просто протянула документы без обычной проверки ведомственных бланков и едва заметно кивнула с мимолетной солидарной улыбкой на губах. Лиз взяла конверт, кивнула в ответ и толкнула стеклянную дверь лифтового холла. Электронный замок отпустил створку с коротким, металлическим стуком. Дождь на северо-западе уже ждал её, но здесь, в душном вирджинском утре, Лиз впервые чувствовала себя на своем месте.

Глава 2

Дорога обратно в Вудбридж пролетела как в тумане. Лиз вела машину на автомате, правой рукой придерживая ведомственный конверт на пассажирском сиденье, словно тот мог испариться. Горячий вирджинский триумф все еще жег изнутри, но стоило ей припарковаться у дома, как реальность вернула её на землю.

Предстояло самое тяжелое — договориться с Сириусом.

Поднявшись в квартиру по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, Лиз зашла в квартиру, где он встретил ее мягким утробным «мяу». Кот словно всё понял заранее. Стоило Лиз поднять с пола чемодан, как Сириус бесшумно залез под кресло, оставив на ковре пятно черной шерсти и нависшее облако осуждения. Лиз не стала пытаться достать его оттуда. Она молча наполнила его тарелки на кухне, чувствуя, как внутри ворочается тревожное чувство вины. Запасные ключи она отдала Хлое — соседке напротив, которая целыми днями работала из дома и согласилась раз в день проверять квартиру. На пороге от Хлои всегда тепло пахло яблочным пирогом из забегаловки напротив, но для Сириуса она всё равно оставалась чужаком. Лиз уезжала, оставляя за спиной единственное живое существо, которое хоть как-то связывало её с этим душным, временным городом.

Хлоя улыбнулась — мягко, немного виновато, словно её домашнее благополучие было чем-то, за что следовало извиняться перед оперативником в строгом пиджаке.

— Не переживай, Лиз. Я послежу за ним. Зайду через пару часов, как отправлю макеты.

— Спасибо, Хлоя. Он не любит, когда трогают его миску, — Лиз перехватила тяжелую ручку чемодана. — Я ненадолго. Пару дней, не больше.

Хлоя мягко кивнула и закрыла дверь, отчего Лиз обдало легким, внезапным сквозняком из вентиляционной шахты. Воздух в подъезде на секунду стал ледяным, заставив её вздрогнуть. Шлейф домашнего тепла соседки мгновенно рассеялся. Лиз осталась одна на бетонной лестничной клетке, где пахло чужими ужинами и пыльным линолеумом. В этот момент триумф от полученного дела окончательно испарился, оставив вместо себя рабочее равнодушие. Подтащив тяжелый чемодан, она нетерпеливо нажала на кнопку лифта.

Перелет через весь континент занял пять часов, но для Лиз они слились в один бесконечный гул авиационных двигателей. Она сидела у прохода, уткнувшись в распечатки по делу Хизер Вэнс. Два глянцевых снимка — живой и мертвой женщины — жгли ей бедро сквозь плотную ткань пиджака, хотя лежали глубоко в сумке. Лиз пыталась анализировать, строить первые векторы профиля, но уставший мозг то и дело соскальзывал в воспоминания о Сиэтле.

Когда самолет начал снижение над аэропортом Такома, Лиз посмотрела в иллюминатор и поняла, что Вирджиния осталась в другой жизни. Пасифик-Нортвест встретил её так, словно Лиз никогда отсюда не уезжала. На смену выжженной, удушливой желтизне пришел монохромный мир, затянутый плотной марлей низких свинцовых облаков. Небо над аэропортом Такома напоминало кусок грязного поролона, сочащегося мелкой моросью. После пожухлой травы Квантико этот одноцветный мир казался Лиз родным, но теперь — с леденящим душу зловещим предчувствием.

Сиэтл встретил её промозглой, выбеленной мглой. Воздух здесь был совсем другим — плотным, соленым, пахнущим близким океаном и влажным кедром. С неба ничего не падало, но эта висящая в пространстве ледяная взвесь мгновенно оседала на ткани куртки и заставляла Лиз ежиться, выбивая из неё остатки самодовольной дремоты.

На подземной парковке аэропорта её ждал невзрачный синий «Шевроле Малибу». Самый обычный седан из прокатного автопарка, ничем не выделяющийся в дорожном потоке — именно такие машины Бюро всегда арендовало для оперативных командировок. Лиз забрала ключи в электронном терминале, просто приложив свой ведомственный пропуск к сканеру. Навигатор в салоне уже был настроен и выверен по ее маршруту к Миллвэю. Она бросила сумку на заднее сиденье, подключила телефон к зарядке и выехала на трассу I-5. До Миллвэя оставалось чуть больше трех часов пути на юг, прямо к границе штатов Вашингтон и Орегон.

Чем дальше «Шевроле» уходил от Сиэтла, тем сильнее смыкались деревья по обе стороны дороги. Федеральная трасса быстро сменилась узким двухполосным шоссе, где асфальт был покрыт сетью мелких трещин от вечной влажности. Вокруг смыкались высокие деревья, совсем не походившие на парковые леса восточного побережья. Они поднимались исполинскими столетними елями и дугласовыми пихтами, чьи вершины тонули в низком тумане. Мох свисал с ветвей рваными, грязно-зелеными прядями, а папоротники у обочины стояли плотной стеной, полностью скрывая землю. Дождь то прекращался, превращаясь в плотную водяную пыль, то припускал с новой силой. Дворники «Шевроле» надрывно скрипели по лобовому стеклу, смывая лесную изморось.

В салоне было тепло, Лиз ритмично, под звуки шипящего радио, жевала ментоловую жвачку, глядя на пустую дорогу. Встречные машины попадались довольно редко — в основном ржавые лесовозные пикапы или фуры. Северо-Запад встречал приезжих унылым угасанием. Редкие закрытые заправки с покосившимися навесами и лесопилки с заколоченными окнами лишь подчеркивали, как глубоко этот край застрял в своей изоляции, бедности и отрешенности.