– В любом случае он женат и жену свою любит. А я почти что замужем.
Говорят, что нападение – лучшая защита. Только не в том случае, когда тебя знают как облупленную.
– А что сказал Ричард?
– Каро, я не отчитываюсь перед ним о каждой мелочи!
Она помолчала. Потом взяла меня за руку.
– Эмма, прошу тебя: будь осторожнее. Очень прошу.
По-моему, этот совет из той же серии, что и «подожди, время лечит» – он такой же бесполезный. И, кажется, уже запоздалый.
Интересно, почему, когда принимаешь разумное решение, в дело вмешивается госпожа Судьба, самым наглым образом разрушая все планы? В моем случае Судьба перехватила меня практически на пороге дома во вторник утром, приняв облик водителя в красно-желтой форменной куртке с логотипом курьерской доставки. Встав на выезде из дома, он перегородил мне путь. Оставалось только выйти из машины и поздороваться.
– Вы – Эмма Маршалл? – уточнил посыльный, сверяясь с планшетом.
– Да, – кивнула я.
– Вам посылка. Пожалуйста, распишитесь здесь. – Он протянул маленький сканер. Я поставила подпись в электронном окошке и получила большой квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу. Мой адрес был написан незнакомым почерком. Пакет оказался легким и упругим, словно внутри лежала какая-то ткань. Последнее время я не заказывала ничего, кроме книги Джека, однако разыгравшееся любопытство пришлось обуздать, потому что пакет был обмотан в несколько слоев толстым скотчем. Я и без того опаздывала и бросила посылку на пассажирское сиденье.
Моник уже возилась с двумя покупателями сразу, так что я положила пакет на стол в задней комнате и прошла в магазин, чтобы взять одного из клиентов на себя. Свободная минутка выдалась лишь через два часа. Ожидая, пока закипит чайник, я взяла острые ножницы и осторожно, чтобы не повредить содержимое, разрезала обертку. Оказалось, что посылка от матери Эми. Я поняла это, даже не заглядывая в записку, лежавшую поверх аккуратно свернутой кожаной куртки, запаянной в пакет из химчистки. Помимо нее, там обнаружился конверт, на котором не было имени адресата – наверное, родители Эми его даже не знали.
Присев на краешек стола, я прочитала письмо, написанное твердым почерком.
Дорогая Эмма!
Прости, что беспокою тебя, но не знаю, к кому еще можно обратиться. Среди вещей Эми, которые вернули в больнице, оказалась мужская куртка. Наверное, она принадлежит тому американцу, помогавшему вам после аварии. Я отдала ее в чистку, и пятна удалили.
Ты беседовала с этим мужчиной на похоронах; постарайся найти возможность передать ему куртку вместе с нашим благодарственным письмом, если тебя это не слишком затруднит.
Эмма, спасибо вам с Кэролайн за поддержку. Вы и правда были лучшими подругами Эми, и ей с вами очень повезло.
Пожалуйста, не забывай нас.
Добравшись до предпоследнего абзаца, я расплакалась. Можно подумать, дружить с Эми было какой-то непосильной задачей. А потом, прочитав слова в скобках, зарыдала еще горше: уточнение было не для меня, я и так знала, кто они такие. Родители Эми напоминали сами себе, что хотя ее больше нет, она навсегда останется их маленькой девочкой.
– Ты что, отправилась за долбаным кофе в Бразилию пешком?… – начала было Моник и тут же осеклась, увидев горку использованных салфеток и мое зареванное лицо.
Я протянула ей записку Линды, и Моник быстро ее проглядела, после каждого предложения бросая в мою сторону пристальный взгляд. Она шмыгнула носом, отобрала одну салфетку и высморкалась, после чего вернула мне бумажный комок.
– Надо добавить в кофе коньяк, – решила она.
Я почти улыбнулась.
– Должно быть, для родителей это кошмар, – пробормотала Моник.
– Это для всех кошмар, – вздохнула я.
Куртка в целлофановом пакете, так и оставшаяся на столе, то и дело притягивала мой взгляд. Я смотрела на нее всякий раз, когда заходила в комнату. Словно тикающая бомба, она напоминала, что придется нарушить обещание, данное самой себе меньше суток назад, когда я решила избегать любых встреч с Джеком Монро. И что хуже всего, вид куртки неизбежно воскрешал в памяти слова Линды. Как же больно ей было упоминать о пятнах, зная, откуда они взялись…
Я неторопливо ехала по извилистой прибрежной дороге. Дворники работали на полной скорости, но не справлялись с ливнем, обрушившимся на машину, едва я добралась до Трентвилла. Проблема была и в том, что я совершенно не представляла, куда ехать: помнила лишь, как Джек обмолвился об арендованном коттедже с видом на залив. Домов, подходящих под описание, оказалось не так уж много, и я надеялась, что сориентируюсь на месте. Однако теперь, под дождем, я понимала, что мой план найти дом без адреса – настоящая глупость.
Молния зигзагом сверкнула в небе, разрезав ранние сумерки. Через пару секунд послышался рокот грома, и я сбросила скорость до минимума. Начинало темнеть, дождь осыпал крышу и капот мокрой пулеметной дробью.
– Глупая затея, – пробормотала я, понимая, что надо отказаться от своей миссии. Развернуться на ближайшем перекрестке и ехать домой. Буквально секунду спустя я увидела провал в живой изгороди и свернула с дороги.
Прямо передо мной в свете фар возник автомобиль Джека, припаркованный возле небольшого коттеджа. Заглушив двигатель, я уставилась сквозь ливень на дом. Именно такие места обычно изображены на открытках: эркерные окна, уютно-деревенская очаровательность шероховатых каменных стен… Хотя внутри было темно, вряд ли в такую погоду Джек отправился на прогулку. Может, просто оставить куртку в почтовом ящике?
Я вышла из автомобиля и помчалась к крыльцу, полностью вымокнув за пять секунд. Возле дубовой двери висел старомодный медный звонок в форме колокола. Сколько я ни звонила, все звуки утонули в шуме дождя. Куртку я не надела, и мокрая тонкая блузка теперь облепляла меня второй кожей, пока я под проливным дождем дрожала на пороге.
– Пожалуйста, пусть тебя не будет, пожалуйста, пусть тебя не будет, – шептала я, уже высматривая сухое местечко, где можно оставить куртку с письмом, как дверь вдруг распахнулась, и передо мной возник Джек. Кажется, я неприлично вытаращилась на него: совсем как подростки – на страницы «Плейбоя». И стыдно мне не было ни капельки. Конечно, я помолвлена и скоро выхожу замуж, но это не значит, что я слепая и застрахована от рефлекторных гормональных всплесков. Джек был одет лишь в старые выцветшие джинсы, которые, должно быть, поспешно натянул на еще мокрое тело, соблазнительно поблескивающее там, куда смотреть мне вовсе не стоило. Однако я все равно смотрела.
– Эмма, – с удивленной улыбкой произнес он, шире открывая дверь. – Входи.
Я покачала головой, как мокрая собака рассыпая вокруг капли.
– Нет, я на минутку. Просто хотела передать тебе кое-что. Подожди, в машине…
Однако мускулистая рука уже обхватила мое запястье.
– Если это не резиновая лодка, подождет. А то ты вот-вот утонешь.
Я с легкостью могла бы освободиться, но почему-то позволила затащить себя в дом. Коридор был темным и узким, и я поняла, что задыхаюсь от пьянящего запаха влажной кожи, смешанного с ароматом геля для душа.
– Идем, – позвал Джек, и его рука скользнула по моему запястью, чтобы ласково обхватить ладонь. Я молча последовала за ним по коридору, размышляя, можно ли качественнее провалить свой план по сохранению дистанции. Сейчас я нахожусь с ним наедине в затерянном коттедже, он практически раздет, а меня мокрая одежда облепила так, что, считай, ее и вовсе нет…
Кухня оказалась теплой, уютной и очень просторной, с каменными стенами, потолочными балками и чугунной плитой, дышащей жаром. Я невольно подошла ближе. Было темно, только молнии сверкали за двойными стеклянными дверями, ведущими в небольшой сад, за которым раскинулось море.