— Мы так располнеем, — проворчала Анна.

— Больше двигайтесь, зарядку делайте, и переживать не о чем будет, — отмахнулся я от ее переживаний.

Затем мы прошли в зал, где я уселся в кресло и был тут же атакован вопросами близняшек — чем занимался утром.

— Мы видели тебя в церкви, — заявила Анна, — но потом ты куда-то быстро укатил. А сейчас в той же одежде, что утром был, пришел. Значит, в съемной комнате ты не был. Так и у кого ты пропадал, на кого мою сестру променял⁈

Сказано было шутливо, но Анна очень старалась придать своему виду серьезность.

— А то вы забыли, что мне сегодня надо было извинения принять у господина Канарейкина, — рассмеялся я.

— Я-то не забыла, — усмехнулась Анна, — а ты на невесту свою взгляни.

У Насти и правда в первый миг от слов сестры шок произошел, а сейчас покраснела от стыда и смущения, что поверила в эту ее тираду.

— Да что ты постоянно меня в краску вгоняешь! — замахнулась она кулачком на Анну.

— Извини, но ты так потешно реагируешь, что я не удержалась. Кстати, он принес извинения? — тут же перевела тему Аня, чтобы избежать гнева сестры.

— Да. С ним проблем не было. А вот с господином Михайловым… — тут я вздохнул.

— Что случилось? — мгновенно отбросила шутливый тон Анна.

Настя, которая, не стесняясь сестры, сидела у меня на коленях, покрепче прижалась ко мне, словно стараясь успокоить. Вот только скоро не меня, а ее успокаивать придется. И я вкратце поведал сестрам о шантаже Бориса Романовича.

— Тише-тише, не нужно так бояться, — гладил я по спине Настю.

Ну вот как знал! Она от моего рассказа вся затряслась, как осиновый лист. Глаза расширились в ужасе, губы дрожат.

— И что теперь делать? — напряженно спросила меня более сдержанная Анна.

— Ничего.

— Ничего? — удивленно переспросила девушка.

Даже Настя на миг перестала дрожать, пытаясь понять, не шучу ли я.

— Именно — ничего.

— Но он же всем расскажет! — воскликнула Настя.

— Что? Он там был? Что-то видел? Нет! Какие у него доказательства? А без них — его слова не имеют силы. Так и мы можем его обвинить в том, что он младенцев на завтрак ест. Кто в это поверит?

— Но такими обвинениями не разбрасываются, — все еще сомневалась в том, что я правильно поступаю, Настя. — И будет странно, если мы не потребуем от него извинений, когда он такое заявит.

— И потребуем, — легко кивнул я.

— Но тогда… он же скажет, что мы должны доказать…

— Пусть сам доказывает, — мотнул я головой. — Я и хочу подвести вас к мысли — у Бориса Романовича никаких доказательств нет. Думаю, он или домовника подкупил, который о твоем визите рассказал, или соглядатая послал, который на улице за тобой следил. И что они могли видеть? Только твой поздний визит. Все. Это ничего не доказывает.

— Но он может потребовать… — начала было Анна, но тут же мотнула головой. — Нет, ничего он потребовать не может. А если и потребует, так мы ему ничего доказывать не обязаны. Ты прав. Он просто тебя нахрапом хотел взять. Напиши ты ту расписку — вот тогда да, у него уже было бы за что зацепиться. А так сестрица, — повернулась она к Насте. — Твой жених прав. Кто бы что ни говорил, веди себя спокойно и уверенно. На все обвинения заявляй — что ничего не было, а станут давить, пригрози судом, на котором все клеветники обязаны доказательства своих слов привести. Не могут? Требуют, чтобы ты им привела свои доказательства своей невинности? Просто посылай лесом. Ты им ничем не обязана.

Настя после этих слов стала успокаиваться, пока вновь не вздрогнула.

— А если… если я все же непраздна? Как тогда быть?

9 сентября 1859 года

Утром я проснулся в мрачном настроении. После вопроса Насти вчера убеждал ее, что еще никакой определенности нет, и даже если она права, то у нас впереди есть минимум две недели для точного подтверждения. Ровно до тех пор, пока не придет время ее женских дней. А затем еще убеждал, почему так важно ей вести себя как обычно. Хорошо хоть Анна была на моей стороне. Надеюсь, даже после моего ухода она поможет Насте не совершить глупость.

— Пока господин Михайлов ничего не сказал, и мы дергаться не будем. Если мы занервничаем и начнем суетиться, то для него никаких иных доказательств и не нужно будет. А вот наше равнодушие заставит его сомневаться, и тогда никаких публичных заявлений с его стороны не последует, — заверял я невесту.

И вроде получилось ее убедить. Но душевных сил я потратил изрядно. Весь праздник этой угрозой мне Борис Романович испортил!

Сегодня же меня ждали в доме Перовых. Самого Николая Васильевича дома не оказалось, что меня изрядно удивило. Я думал, что он не позволит супруге позировать без собственного участия. Но встретила меня Арина Борисовна одна и после приветствий для начала предложила чай. По ее мимике, легкому тремору рук и дрожи в голосе я видел, что она нервничает.

— Если вы передумали, то я не настаиваю, — сказал я. — Можем все отменить. Урона в том никому не будет.

— Нет, — замотала она головой, — я все твердо решила!

Сказано это было девушкой больше для себя, чем мне.

— Тогда предлагаю не затягивать, чтобы вы себя в еще большую панику не ввергли.

Та лишь судорожно кивнула и махнула рукой следовать за ней. Холст у меня был с собой, как и все остальные принадлежности. С ними в руках я и пошел за девушкой на задний двор. Дом Перовых располагался в черте города, но был огорожен высоким забором. Потому, даже когда Арина сядет на лошадь, с улицы ее не будет видно.

— Вот здесь я буду, — ткнула пальцем в небольшое пространство под раскидистым дубом девушка. — А вот здесь будете стоять вы, — указала она мне точку.

После чего объяснила, как хочет расположить лошадь и с какого ракурса лучше сделать ее необычный портрет. Кивнув, что все понял, я принялся располагать свои инструменты, чтобы было удобнее ими пользоваться, а Арина Борисовна ушла в дом. Через пять минут конюх Перовых привел лошадь, которую привязал за уздечку к ветке дуба. С чем и удалился. Оглянувшись, я заметил, что все окна в доме, ведущие на задний двор, или прикрыты ставнями, или тщательно занавешены. В этом плане госпожа Перова полностью следовала легенде, про которую мне рассказала Екатерина Савельевна.

Лишь еще через десять минут, когда я стал думать, куда подевалась хозяйка дома, она вышла на задний двор. Повезло, что вчерашний дождь закончился. Но погода все равно была прохладной. Если долго будет мне позировать, то и заболеть может. Постараюсь как можно быстрее сделать черновой набросок, чтобы потом уже можно было в доме краски наносить.

— Простите за ожидание, — смущенно улыбнулась Арина, кутаясь в халат.

— Ничего страшного. Предлагаю начать, пока вы не замерзли.

Та дернула головой от волнения, вместо спокойного кивка, и скинула халат. Как и думал, фигура у нее была не спортивная. Но благодаря молодости, а лет ей было около двадцати, кожа была упругой и не дряблой. Легкие складки на животе придавали ей даже некий шарм, а грудь не меньше пятого размера визуально уменьшала талию. В итоге Арину можно было даже назвать стройной, или слегка полной. Широкие бедра и свободно ниспадающие волосы завершали картину представшей передо мной «Евы».

Девушка вначале рефлекторно прикрыла свои прелести, но потом глубоко вздохнула и опустила руки. После чего решительным шагом подошла к лошади и замерла в растерянности.

— Эм… Роман Сергеевич, вы не поможете мне? — с натянутой улыбкой спросила девушка.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

На ногах у нее были тапочки, но не такие, как мои, а «закрытого» типа, больше похожие на обрезанные мягкие туфли. Арина вставила одну ногу в стремя, а затем мне пришлось поддерживать ее под мягкую попу, чтобы она перекинула вторую ногу через круп лошади. Веса в ней было не меньше восьмидесяти килограмм, да еще и ловкостью девушка не отличалась. Не удивительно, что с первого раза залезть на лошадь ей не удалось. Даже наоборот — попытавшись в первый раз поднять ногу, она не смогла это сделать достаточно высоко и уперлась в лошадиный круп. Из-за чего вполне закономерно завалилась всем телом на меня, и мы упали на землю.