— Дочь ваша, Арина Борисовна, нагой захотела позировать! А тот барчук — малевать ее должен был.

— Ты чего мелешь, дурак⁈ Перепил чтоль⁈

— Не казни, барин! — снова бухнулся на пол Сенька. — Говорю же, сам тому не поверил! Пришлось в комнатку слуг идти, чьи окна на задний двор выходят, да через щелку смотреть. И то, лишь разок мне то позволили! Приказ вашей дочери — чтобы никто не посмел в окна выглядывать, пока тот маляр с нее портрет малюет!

— И ты хочешь сказать… — пораженно прошептал Борис Романович.

— Так и есть, — закивал мужичок. — Сам видел! Ваша дочь на коне сидела, в чем мать родила, а тот напротив нее стоял и делал вид, будто рисует.

— Делал вид? Не рисовал?

— Окно то в пяти метрах от него было, угол не удобный, да и глядел я всего несколько мгновений — больше не позволили слуги Перовых. Вижу — рука у него по полотну ходит, а цвета никакого за ней не остается. Я ж знаю, как бывает, когда красками пишут. И краски у него хучь и лежали, но он их не трогал!

Помещик дал знак соглядатаю помолчать, а сам пытался осмыслить то, что услышал. Его дочь — позировала обнаженной! Да как это возможно-то? Она совсем стыд потеряла⁈ И кому⁈ Молодому наглому хлыщу! Которого он только вчера к стенке думал прижать.

«Но последнее она не знала, — с досадой на самого себя подумал мужчина. — И кстати, а не потому ли он вчера так резко успокоился? У них была договоренность о том заранее, и он о ней вспомнил? А Николай-то знает, что Арина у него за спиной творит?»

Дальше мысли Михайлова перешли в иную плоскость. Если Винокуров разнесет весть о том, что писал портрет Арины, то как это ударит уже по самому парню и ему, Борису Романовичу? Получалось, что заказывать деликатные портреты, да и вообще какие-либо картины у Романа поостерегутся. Но только в том случае, если он разнесет эту весть в ответ на действия самого мужчины.

— Так-так-так, — забарабанил по столу Михайлов.

«Значит, выглядеть будет так: я обвиняю этого щенка в том, что он свою невесту опорочил. А он в ответ — что с моей Арины обнаженной картину писал. Урон по щенку будет в любом случае в разы сильнее. Но только в том случае, если я смогу доказать свои слова. А то он ведь и в отказ может пойти. Стоп, Сенька сказал, что он картину ту не писал будто бы…»

— Ты уверен, что Винокуров картину не рисовал? — тут же уточнил он у соглядатая.

— Как есть говорю, барин — не видел я, чтобы на том полотне что-то красками было намалевано, — перекрестился мужичок. И тут же, понизив голос до шепота, добавил. — Но я же потом, как слуги Перовых меня на минутку оставили, вновь в щелку глянул! Как раз до того были слышны голоса вашей дочери этого барчука. И там… — округлил глаза Сенька.

— Что там? — мрачно поторопил своего шпиона Михайлов.

— Ваша дочь на том барчуке сверху лежала! — выдохнул Сенька. — И целовались они! В губы! Я долго и посмотреть все не смог, как далеко у них зашло, слуги вновь вернулись. Но за то, что видел, перед богом ответ дать могу!

— Еще и мою дочь опорочил, — прошипел Борис Романович.

Ярость опять ударила ему в голову. Стервец! Паршивец! Куда Николай смотрит⁈

— И когда барчук уходил, он тот холст с собой забрал, — добил помещика Сенька.

Теперь все встало на свои места. Если он на весь свет заявит, что мальчишка опорочил невесту — общество посмотрит на это косо. Многие двери перед молодой девушкой закроются, однако не все. И на самого щенка будут уже по-иному смотреть. Но когда он заявит, что писал портрет его дочери обнаженной, и предъявит тот портрет… А ведь его слава художника уже половине Царицына известна. Это Борис Романович тоже успел выяснить. На Арину станут смотреть совсем по-другому. И к этому щенку станут относиться с опаской. Ведь всем будет очевидно, что это ответные действия. Да и его кресло главы собрания под ним зашатается. Что за глава такой, что так свою дочь воспитал⁈ А уж если он еще и опорочил ее… Винокуров — не местный. Как он повернет всю ситуацию в своем городе — одному богу известно. У него там еще и тетка не последняя дама в свете. Сможет выкрутиться. Хотя клеймо «волокиты» ему после этого обеспечено. Да еще и «непутевого волокиты», за которым скандалы тянутся. Но все же… скандал в отношении себя Борису Романовичу совсем не нужен.

— Вот на что этот щенок рассчитывал, — мрачно подвел итог своим мыслям Михайлов.

Придется пока отступить. Не зря он вчера не стал спешить с той оглаской! Но Роман Винокуров отныне для него враг. И Борис Романович не спустит ему такую пощечину.

«И с дочкой надо обязательно поговорить. Распустилась совсем без моего присмотра!»

Вернувшись в комнату, первым делом отправил Тихона к следующим заказчикам — передать, что я в городе, и договориться о времени, когда я смогу написать их портрет. Сразу предупредил парня, что сегодня у меня день занят, а в выходные чтобы на разные дни назначал встречи. Если первая будет в субботу, то вторая не раньше воскресенья.

И вот я наконец один. Достал холст, поставил его и принялся наносить краску поверх наброска. Карандашом я тонкие линии наносил едва заметные, чтобы из-под краски они не проступали. Но мне этого вполне достаточно.

Тут же вспомнились мягкие бока Арины Борисовны и ее упругая большая грудь, которой она меня придавила к земле. А еще — ее мягкие, полные губы и томный взгляд. В штанах стало тесно.

— Уф, надо бы больше подобных заказов не брать, — помотал я головой.

Но какова особа! Решилась меня поцеловать и готова была даже на нечто большее. Ей что, скучно живется? Мужем не удовлетворена? Тот же не старик какой, а молодой мужчина. Чин имеет не малый — уездный врач, как-никак. Уважаемая профессия. Кстати, а не его ли попросит Борис Романович проверить Настю на наличие девственности, если решится все же пойти на конфронтацию? Если так, то можно не бояться его обвинений. Уж договориться с Николаем Васильевичем, чтобы он дал нужные мне данные медицинского осмотра, теперь труда не составит.

Мысли с Перова вновь вернулись к Арине. Эта девица живет на всем готовом, ни в чем не нуждается, дел тоже никаких нет. Живи и радуйся! А она чудит.

«Или в этом вся проблема? Заняться ей нечем, вот и ищет, куда выплеснуть свою энергию. Тогда бы лучше продолжением рода озаботились. Ребенок бы точно все ее время занял».

Тут в дверь постучались, прерывая мою работу. Отвернув от двери холст, но не прикрывая его, чтобы краски не размазать, я пошел открывать. Думал, Тихон вернулся, а за дверью Настя с Аней стоят!

— А мы решили тебя навестить, — улыбнулась Анна. — Погода хорошая, вот и подумали, что прогуляться сейчас будет очень хорошим решением. Заодно и ту самую невозмутимость покажем, о которой ты говорил.

Настя была тиха, и лишь молча кивнула, подтверждая слова сестры. Все еще не может прийти в себя после вчерашнего разговора. Запустив девушек внутрь, я закрыл дверь и ободряюще обнял свою невесту. Та прижалась ко мне покрепче, втянув носом мой запах. И вдруг почему-то поморщилась.

— О, — заметила холст Анна. — А ты картину пишешь? Я посмотрю? — тут же ринулась она внутрь комнаты.

— Нет, пока нельзя, — кинулся я ей наперерез.

Но было уже поздно. Аня успела дойти и увидеть то, что нарисовано. Ее глаза в удивлении расширились. Даже ротик от шока приоткрылся.

— Это… — протянула она.

Тут и Настя подошла и тоже взглянула на картину.

— Это же Перова, — прошептала моя невеста. — И в таком неприглядном виде… Так это ее духами от тебя пахнет⁈

Пальчик девушки обвиняюще уперся мне в грудь.

9 сентября 1859 года

— А вы шалун, Роман Сергеевич, — ехидно протянула Анна, пока Настя смотрела на меня требовательным взглядом, ожидая ответа.

— Вы этого не видели, — мрачно заявил я, оттесняя девушек в сторону от холста. — Сами должны понимать, подобные вещи никто не хочет выносить на публику.

— Ты не ответил на мой вопрос, — хмурилась Настя.