Но это было неважно. Он здесь, чтобы служить, а не для того, чтобы думать, вспоминать, страдать или радоваться.
– Можешь идти, новорожденный Олег, – распорядился Сантьяго, положив руку на плечо своему вампиру. – Диего тебя проводит.
Парень-воитель с опаской косился на своего нового соратника, но ничего не говорил. Ему было не впервой присутствовать при пробуждении немертвых. Почти все, особенно бывшие воители, первые сутки были малость нервными. Потом это проходило, и новички практически ничем не отличались от носящих знак, разве что рационом питания.
С тех прошло несколько месяцев. Выяснилось, что Олег – сильный воин. Он прекрасно владел всеми видами рукопашного боя, имел отличную тактику боя на мечах, метко стрелял из любого оружия. Его прикрепили к одной из групп в подразделении «Псы Тьмы», в котором вампиров было больше, чем воителей. В его отряде живой была только глава, отвратительная дама по имени Сальма. Он ее ненавидел всей душой, но не мог ослушаться Хозяина. Она была из выживших, тех, кто потерял всех своих боевых товарищей, и не хотела больше связывать себя отношениями с живыми. Между вампирами и воителями уз не возникало. Они были соединены не так крепко, нити немертвых имели прозрачный цвет и не ощущались как часть собственной души. Сальму это вполне устраивало. Даже если все они умрут в один день, она этого не заметит.
Олег чувствовал себя вполне комфортно в окруженном стенами замке. Днем он играл в карты с новыми друзьями или заводил кратковременные, ничего не значащие интрижки, по ночам же либо нес вахту на стенах, либо отправлялся в населенные смертными города на охоту. Убивать он больше не убивал, предпочитая поохотиться несколько раз, но выпить не больше, чем позволено магическим законом. Человек после укуса оставался жив, но ничего не помнил. Большинство из них, просыпаясь утром, считало, что вчера крепко перебрали.
Только под утро, когда он засыпал в своей постели, его начинали одолевать сомнения. Он хотел знать, кем был раньше. Хотел вспомнить, как прошло его детство, как он в первый раз влюбился, что предпочитал делать по вечерам в выходные. Он мечтал выяснить, была ли у него семья: жена, девушка, братья, сестры, мать, отец, дети. Хоть кто-то, кто помнил его настоящим, оплакивал его исчезновение. Но прошлое надежно скрывала темная пелена, как и в первый миг нового существования.
Это могло значить только одно: в прошлой жизни он был воителем. Судя по тому, что сразу после пробуждения его не окружила толпа взволнованных друзей и безутешных родственников, выбор этот он сделал не добровольно и Сантьяго раньше не служил. А значит, практически со стопроцентной вероятностью был светлым. Скорее всего, «демоном», одним из тех, с кем теперь сражается не на жизнь, а на смерть, когда они как сумасшедшие лезут через неприступные стены, повинуясь приказам своих магов – идиотов, лелеющих глупые идеи о всеобщем благе, красоте, гармонии и вечном покое на Земле.
Каждый раз, скрещивая клинок с новым врагом, Олег задавался вопросом, не были ли они знакомы, не был ли тот, кого он пытается убить, когда-то близким ему человеком. Но ни разу, ни в чьих глазах он не заметил искорки узнавания. Все они, эти бесконечные парни и девушки с вражескими метками на руках и висках, были ему совершенно чужими.
С каждым днем он все реже задавал себе вопрос, кто он, постепенно смиряясь, что никогда этого не узнает. И если бы не одно очень странное обстоятельство, скорее всего, он стал бы относиться к своему довампирскому прошлому, как большинство других немертвых: было и прошло.
Но каждую ночь, стоило ему только заснуть, он видел ее. Она являлась на фоне полной темноты. Стройный силуэт, серые глаза, пепельные длинные волосы. Она не обладала классической сногсшибательной красотой, как, например, его последняя любовница Мадлен, но была несравнимо милее всех женщин, каких ему довелось видеть.
Случалось, она улыбалась ему. Иногда почти удавалось услышать ее смех. А временами в ее глазах таилась печаль. Тогда она словно звала его, но он не мог расслышать имя, которое она произносила. Несколько раз девушка приходила в его сны не одна. С ней был мужчина, он держал ее за руку очень бережно, почти благоговейно. Она смотрела на незваного гостя с любовью и восхищением. Мужчина как две капли воды был похож на Олега и в то же время им не был. Это больше всего напоминало ожившее отражение в зеркале, которое вдруг ни с того ни с сего начинает жить самостоятельно и совершать то, чего ты сам никогда не сделал бы. Глядя на них, Олег ощущал к своему двойнику благодарность, смешанную с легкой грустью и чувством утраты. Но благодарность была сильнее, благодарность за то, что он любит ее, за то, что делает счастливой, что защищает и оберегает.
Сегодня незнакомка опять пришла к нему во сне. На ней было свадебное платье, белое до голубизны, с пышными юбками, отороченными тонким кружевом, и открытым декольте, едва скрывающим округлости груди. Ее волосы были собраны в высокую, очень сложную прическу, а длинная фата спускалась почти до пола. Она улыбалась ему, маня к себе длинным пальчиком с аккуратным французским маникюром. На безымянном пальце правой руки красовалось обручальное кольцо – тоненький золотой ободок с тремя вытянутыми неправильной формы изумрудами, соединенными между собой в форме сердечка. Больше всего Олегу хотелось подойти к ней, дотронуться до нежной кожи, поцеловать подведенные розоватым блеском губы, но он словно прирос к месту и не мог пошевелиться. Он с таким трудом пытался сделать вожделенный шаг, что наяву, в реальном мире, разворотил всю постель, но она осталась все так же далека. Он понимал: она могла жить десять лет назад, или сто, или тысячу, или вообще являться всего лишь плодом его воображения, рожденным страстным желанием узнать, кем он был раньше. Но в последнее Олег не верил. Они были знакомы. Только вот кем ему приходилась до боли знакомая незнакомка – женой, подругой, матерью, сестрой, дочерью, он не помнил. Но судя по чувствам, которые вспыхивали в его душе от одного только взгляда, кровной родственницей ему она не могла быть.
Измученный собственными видениями, Олег расспрашивал остальных вампиров, бывших воителей, чью память тоже уничтожили, не являются ли и им во снах картины из прежней жизни. Они смотрели на него с жалостью, качали головами и, опустив глаза, объясняли, что это невозможно. Воспоминания того, кто наделен знаком, при перерождении стираются полностью и безвозвратно. Исключений не было. Никогда…
Олег и сам знал, что они правы. Весь день он убеждал себя, что незнакомка – это иллюзия, всего лишь сон, однако ночью, когда она опять приходила, он не сомневался, что между ними существует некая связь. Ему хотелось забыться, погрузиться в темноту, хоть на ночь дать отдых истерзанному сердцу, но ни один вид снотворных на вампиров не действовал, и даже алкоголь, которым так любили спасаться смертные и воители, не оказывал на немертвый организм абсолютно никакого влияния.
Стас приоткрыл окошко машины, давая возможность конопатому Джефу, стоящему на посту охранника, считать знак и опознать в Черном своего. Удостоверившись, что все в порядке, парень махнул рукой напарнику, Шарлю, и ворота медленно и бесшумно стали открываться.
Было не больше шести утра, и замковый двор практически пустовал, если не принимать во внимание несущую дозор стражу да парочку перепивших с вечера обитателей, решивших провести ночь на газоне, вместо того чтобы ютиться в тесной комнатке.
Стас оставил машину на стоянке и, не потрудившись вытащить ключи из зажигания и установить сигнализацию, направился к особняку.
Идти через обычные для воителей двери и плутать по бесконечным коридорам он не собирался. Для него, самого первого из воителей, имелась другая дорога, ведущая не в третий зал (кабинет Линды), а в ее личные покои.
Обойдя замок с задней стороны, он приоткрыл узкую дверцу, не видимую невооруженным глазом, и оказался в огромном, светлом помещении, которое служило для Лиды местом отдыха. Пройдя через несколько комнат поменьше, уставленных красивой мебелью, сделанной для волшебницы на заказ умельцами прошлых эпох, он очутился перед двустворчатой дверью, начинающейся от пола и достигающей потолка.
