Арбалетный болт насквозь прошел через руку, перебив плечевую кость. Ребекка не дрогнула, у нее не было на это сил. Дротик вошел в грудь по рукоятку. Вместо воздуха легкие заполнила кровь. Еще один болт довершил начатое, пронзив бедро. Бекки пошатнулась, чувствуя, как мир сворачивается в одну точку, почему-то красную. Вытоптанная клумба с маргаритками показалась мягче постели. Боль отступала.
Это было странно… Словно ты принимаешь теплую ванну. Только вода в ней имеет и цвет, и запах крови. Лейла думала о себе в третьем лице, как будто она уже не существовала. Точно видела себя со стороны. Вот она лежит на грязной, пропитанной влагой земле. Ее руки неестественно изогнуты, одна нога подвернулась, в груди зияет дыра, из которой капля за каплей вытекает жизнь.
Фортуна предала свою дочь. Воительница видела туманную зыбкую рябь. Она не сомневалась: это грань. Такой ее описывали те, кому не посчастливилось побывать здесь. Но Лейла пока не покинула землю. Она еще поборется. И в этот раз ее противницей должна стать самая ненавистная женщина из всех – смерть! Если бы жена Макара могла смеяться, она хохотала бы от души. Нет, ее так просто не взять! Вот увидишь, старуха с косой, только не ее, Лейлу ибн Халликан, уведешь ты сегодня за собой! Темная слабо улыбнулась. Легкий ветерок колыхал распущенные волосы, ноги продолжающих бой друзей и врагов втаптывали шикарные локоны в залитую кровью грязь.
Макар скривился от пронзающей, как стрела, боли. Лейла!.. Нет, только не она! Его подруга, соратница, жена. Женщина, которая, несмотря на все недостатки, провела с ним не одно столетие, которая изводила его своей ревностью, бесконечными издевками и полным отсутствием понимания. Женщина, которая была божественно красива, но патологически верна. Женщина, родившая ему пятерых детей, трое из которых еще даже не достигли возраста, в котором можно стать воителем. Темно-синяя нить ускользала, вырываясь из общего плетения группы. Потом резко, рывком вставала на место. Она боролась. Боролась за жизнь, которую любила больше него, больше их сыновей и дочерей.
Он чувствовал все, что чувствует она, как и любой глава ощущая каждое ранение любого из своих подчиненных. Он знал, что происходит со всеми семью, но помочь не мог никому. Его дело – сражаться, убивать. Творить суд от имени своего господина, парящего над полем боя и уничтожающего тех, кому самой судьбой предрешено остаться навеки в темном, холодном замке, давным-давно ставшем для Макара единственным домом.
Кузнецов активировал артефакт, насылающий темноту на всех, на ком не было метки Испанского Дьявола в радиусе ста метров. Светлые, пораженные мгновенной слепотой, глупо переминались с ноги на ногу, нелепо размахивая бесполезными мечами, способными ранить таких же слепых товарищей, но не зрячих врагов. (Подобные камушки Сантьяго научился делать совсем недавно, взамен старых, которые слепили как чужих, так и своих.) Это было низко и претило воинской чести Макара. Но они были на войне, а здесь, как известно, хороши все способы. Противник оказался сильнее, чем они полагали, а артефакты, которыми щедро снабдила Линда своих воинов, собирали кровавую жатву, поочередно отправляя за грань врагов Солнечного Света.
Макар влетел в кучу малу, в которую превратились незрячие светлые, и, не задумываясь, кромсал на куски ничего не понимающих неприятелей. Это был его способ отомстить за Лейлу, за ее боль. Сейчас не время помнить о том, что мстит он собственной сестре, обескровливая ее армию.
Сквозь гул, от которого закладывало уши, Антон услышал, как кричит Хадижа. Он едва удержался, чтобы не обернуться и не посмотреть, что заставило Розовую издавать такие звуки. Впрочем, поводов было предостаточно. Такого количества трупов ему не приходилось видеть за всю историю. Успокаивало то, что, судя по всему, трупов врагов все же было больше. Отвлекаться на других было нельзя. Зеленый и так поражался редкостному везению, благодаря которому все еще не получил ни одной, даже маленькой царапины, в то время как все, кто попадался на глаза, как светлые, так и темные, с ног до головы были покрыты кровью и синяками. Сегодня Антон чувствовал небывалый прилив сил. Он мстил за брата, он защищал свою любовь, он сражался за то, чтобы у его друзей появился шанс выжить.
Впервые Зеленый использовал так много артефактов, активация которых высвобождала огненные вихри, вызывала глухоту, насылала боль на противника, разрывала стоящего неудачно врага на части. Он больше не хотел играть честно. Только не с Сантьяго и его прихвостнями! Он еще помнил, что ему пришлось пережить, находясь в плену. Иногда он узнавал знакомые лица. И тогда мчался навстречу бывшему мучителю, горя лишь одним желанием – уничтожить тварь, недостойную того, чтобы ходить по этой Земле. Наконец-то он понял, что чувствовал Максим, держа в руках меч. Боевой азарт, сладость победы, адреналин, сжигающий вены изнутри. Он больше не был прежним Антоном, жалеющим врага и мечтающим о покое. Он наслаждался чужой болью, потому что только она могла утишить его собственную боль и тоску по ушедшему навсегда близнецу. Только она могла заглушить воспоминания долгих восьми лет плена, до сих пор являвшихся ему по ночам, последствия которых останутся с ним навсегда.
Алина догоняла вампира, петлявшего, как заяц, и заманивавшего ее в ловушку. Он мчался туда, где перевес сил был за темными, и даже магические атаки Линды, выливавшей потоки смерти, не могли серьезно проредить шеренги врага. Серебряная понимала это, но все равно неслась следом за кровопийцей. Он был одним из тех двух, что она обезглавила в темнице Антона несколько месяцев назад. Кажется, его звали Хуан, и Алина не могла отказать себе в удовольствии сжечь эту пакость, коли появилась такая возможность.
Она бежала и бежала по обычно солнечному теплому двору замка, где ей был знаком каждый кустик, каждый вытоптанный тяжелыми ботинками цветок. Ноги то и дело проскальзывали, попадая в лужи крови. Ей приходилось перескакивать через тела своих и чужих, некоторых она узнавала, и сердце сжималось от боли. Хотелось остановиться и посмотреть, живы ли знакомые, добить едва шевелящихся врагов, но Серебряная себе этого не позволяла. Ее ждут там, в гуще боя, где противник одерживал уверенную победу, а светлых, способных твердо держать оружие в руках, становилось все меньше.
Она заметила бегущего в том же направлении Антона, а чуть правее, отстреливаясь, несся Роберт.
Алина ворвалась между тремя темными воителями, успев выстрелить в убегающего вампира из подобранной с земли винтовки: свое огнестрельное оружие она давно потеряла. Заряд вошел в немертвую плоть, прожигая огромную дыру. Потребовалось менее секунды, чтобы огонь начал разгораться изнутри, и взбесившийся вампир закружился в опасной близости от собственных товарищей. Ободренная удачей, Серебряная выстрелила еще раз, целясь в особо ретивого вампира, в паре шагов от нее загоняющего в угол невысокую девушку из «сокрытых». Немертвый замер на миг, получив снаряд в живот. Он злобно оскалился, глянув на стрелка. Кровь хлынула из сквозной раны, но пламени не возникло. Кровопийце повезло: искры не хватило, чтобы отправить его за грань. Сплюнув, Алина понеслась дальше, предоставив «сокрытой» самостоятельно разбираться со своим противником.
Используя все возрастающий потенциал, до которого в этот раз смогла дотянуться в самом начале битвы, Алина рубанула по ближайшему воину, лишив его сначала руки, а потом и головы. Она завертелась волчком, активируя на полную мощность свои сверхспособности, даруемые серебряной нитью.
Краем глаза Алина пыталась разглядеть, сколько светлых сражается поблизости, но смогла увидеть только Соню. Словно ангел разрушения, своим карающим мечом она разила врагов направо и налево. Естественно, Красная была там, где опаснее всего, ничего другого от нее и не ожидалось.
Чей-то нож, острый как бритва, вошел под ребра. Боль полоснула огнем, но Серебряная нашла в себе силы отклониться назад, и лезвие не успело войти до конца. Рана была серьезная, но не смертельная. Она это переживет, сейчас не время, чтобы расслабляться. Чувствуя, как кровь пропитывает одежду, стекает вниз и падает на некогда зеленую лужайку, она ринулась в атаку, все еще чувствуя силы для борьбы.
