— Вы когда-нибудь вступали в половую связь с госпожой Харумэ? — спросил Сано.

Посмотрев на жену, Мияги нервно хихикнул. Однако та не пришла на помощь.

— Сёсакан-сама, это уже граничит с оскорблением. Каким образом наши отношения с госпожой Харумэ могут быть связаны с ее смертью? — слабым голосом отозвался даймё.

— В ходе расследования убийства могут оказаться важными любые детали, — пояснил Сано. Он не мог упоминать о беременности Харумэ, не поставив прежде в известность сёгуна, который наверняка разгневается, узнав о такой серьезной новости из сплетен, а не из доклада Сано. — Пожалуйста, ответьте на вопрос.

Господин Мияги вздохнул, качнул головой и опустил глаза.

— Хорошо. Нет... я не вступал в половую связь с Харумэ.

— Конечно, он не вступал с ней в связь! — Крик госпожи Мияги напугал и Сано, и господина Мияги, который так и подпрыгнул. Она гневно смотрела на Сано. — Вы что, думаете, мой муж настолько глуп, чтобы позариться на наложницу сёгуна? И рисковать головой? Он даже пальцем не прикоснулся к ней, ни разу. Он не стал бы!

Не стал бы... или не смог бы? Сано чувствовал, что госпожа Мияги сильно взволнована, но не понимал ее горячности.

— Вы говорите, что сами свели мужа с Харумэ. Если не учитывать опасность этих отношений, то почему мысль о том, что он к ней прикасался, так вас беспокоит?

— Вовсе не беспокоит. — Госпожа Мияги с трудом взяла себя в руки, хотя на щеках у нее остался некрасивый румянец. — Мне кажется, я уже объяснила свое отношение к женщинам моего господина, — холодно бросила она.

В комнате повисла тишина, даймё зарылся в подушки, словно хотел в них раствориться. Его пальцы теребили полу халата, как бы пробуя на ощупь качество шелка. Госпожа Мияги застыла, крепко сжав губы. Из глубины коридора доносился звонкий смех наложниц. Сано видел, что супруги лгут то ли о своих отношениях с Харумэ, то ли о чувствах, которые к ней испытывали. Может быть они знали о беременности, виновником которой был даймё? И зачем скрывать правду? Чтобы избежать скандала и наказания за запретную связь... или обвинения в убийстве?

— Уже поздно, сёсакан-сама, — наконец заговорила госпожа Мияги. Ее муж кивнул, обрадованный, что она взяла ситуацию в свои руки. — Если у вас есть еще вопросы, то не могли бы вы прийти как-нибудь в другой раз?

Сано поклонился.

— Возможно, я еще приду, — сказал он, вставая, и неожиданно повернулся к господину Мияги: — В какой гостинице вы встречались с госпожой Харумэ?

Мияги заколебался, потом ответил:

— "Цубамэ", в Асакусе.

Когда слуга провожал Сано из комнаты, он оглянулся и увидел, что Мияги уперся в его спину мрачным, непроницаемым взглядом. Оказавшись за воротами, Сано почти физически ощутил, как их странный, не принимающий посторонних мирок наглухо закрылся за его спиной. Осталось ощущение гадливости и нечистоты, словно контакт с этим мирком нанес ему в душу грязи. Однако следовало любым способом выведать его тайны. Возможно, когда Хирата найдет поставщика яда, следы вновь приведут их к Мияги. Кроме того, есть еще одна сторона истории господина Мияги и госпожи Харумэ. Изучение ее жизни может дать факты, которые позволят отвести от Сано неудачу и угрозу гибели, нависшую над ним, словно мрачная тень. А пока его мысли вернулись к дому.

Сев на коня, Сано поехал по бульвару. Над охраняемыми воротами имений даймё горели фонари. Луна поднималась в вечернем небе над возвышающимся на холме замком Эдо, где ждала Рэйко. Мысль о ее красоте и молодой невинности пришла к Сано, словно очистительная волна, и смыла грязь, оставшуюся в душе от встречи с Мияги. Быть может, сегодня ночью им с Рэйко удастся забыть вчерашнюю ссору и начать семейную жизнь.

15

Собачий лай эхом разносился над Эдо, будто тысячи животных возвещали наступление часа, названного их именем. Ночь окутала город холодной тьмой, загасив огни, опустошив улицы. Свет луны превратил реку Сумида в ленту из жидкого серебра. На конце мола далеко от города, вверх по течению, высился павильон. С загнутых скатов его черепичной крыши свисали фонари, освещавшие флаги с гербами Токугавы и стены, украшенные резными позолоченными драконами. В воде дрожало его перевернутое изображение. На молу и в маленьком суденышке, качающемся неподалеку от лесистого берега, сидели солдаты, сторожа покой одинокого обитателя павильона.

Внутри на покрытом татами полу сидел канцлер Янагисава и изучал документы в мигающем свете масляных ламп. На подносе возле него лежали остатки вечерней трапезы, дым от угольной жаровни уносился в забранные рейками окна. Это было любимое место Янагисавы для тайных встреч, находящееся вдали от замка Эдо и чужих ушей. Сегодня вечером он выслушал доклады шпионов мэцукэ, вернувшихся из провинций. Теперь он ждал последней, самой важной встречи, связанной с интригой против сёсакана Сано.

На молу послышались голоса и шаги. Янагисава бросил бумаги на скамью и встал. Выглянув в окно, он увидел фигурку, которую один из солдат вел по молу в сторону павильона. Янагисава улыбнулся, узнав Ситисабуро, одетого в театральные халаты из разноцветной парчи. От волнения сердце канцлера забилось быстрее. Он открыл дверь, впуская внутрь поток холодного воздуха.

Ситисабуро двигался с ритуальной грацией, словно всходил на сцену театра но. При виде хозяина его глаза загорелись вполне натуральной радостью. Он поклонился и произнес нараспев:

Я станцую танец луны,

Рукава моего кимоно подобны

стелющимся облакам,

В танце я воспою мою радость,

Снова и снова, пока продолжается ночь.

Это была строфа из написанной великим Дзэами Мотокиё пьесы «Кантан», герой которой, китайский простолюдин, мечтал подняться на императорский трон. Янагисава и Ситисабуро часто развлекались, играя сценки из любимой пьесы, и канцлер в ответ продекламировал:

Но пока продолжается ночь,

Поднимается яркое солнце,

И хоть кажется, все еще ночь,

День уже наступил.

Желание теплой волной разлилось по телу Янагисавы. Мальчишка талантливый актер... и так невероятно красив. Но дело прежде всего. Янагисава впустил Ситисабуро в павильон и закрыл дверь.

— Ты выполнил приказ, который я дал тебе прошлой ночью?

— О да, господин.

В свете ламп лицо актера излучало счастье. Его присутствие наполняло комнату свежим, сладким ароматом молодости. Опьяненный канцлер жадно втянул в себя воздух.

— У тебя не возникло проблем с тем, чтобы пробраться внутрь?

— Никаких, господин, — заверил Ситисабуро. — Я следовал вашим инструкциям. Никто не остановил меня. Все прошло идеально.

— Ты смог найти то, что нам нужно? — Несмотря на отсутствие свидетелей, Янагисава соблюдал обычную осторожность.

— О да. Это было именно там, где вы и сказали.

— Тебя кто-нибудь видел?

Актер покачал головой:

— Нет, господин, я был осторожен. — Его губы искривились в озорной улыбке. — Но даже в этом случае никто бы не догадался, кто я такой и что делаю.

— Это точно. — Вспомнив их план, Янагисава тоже улыбнулся. — Куда ты это положил?

Актер, поднявшись на цыпочки, припал к его уху, канцлер рассмеялся.

— Великолепно. Ты все сделал правильно.

Ситисабуро радостно захлопал в ладоши.

— Досточтимый канцлер, вы так мудры! Сёсакан-сама наверняка угодит в ловушку. — Затем он в сомнении наморщил свой детский лоб. — А что, если он каким-то образом избежит ее?

— Не избежит, — уверенно бросил Янагисава. — Я знаю, как Сано думает и действует. Он сделает именно то, что я задумал. Но если по какой-то причине поступит иначе, я ему помогу. — Янагисава хмыкнул. — Замечательно, что другой мой соперник поможет мне уничтожить их обоих. Все, что от нас требуется, — это терпеливо ждать. А теперь можно подумать о том, как приятно провести время. Иди сюда!

Янагисава схватил Ситисабуро за руку и притянул к себе. Но молодой человек стал игриво сопротивляться.